Кристен Каллихан – Сладкий лжец (страница 65)

Люсьен наклонил голову, слегка покачав ею.

– Но я больше не тот человек. Даже когда я играл, подобные похвалы казались заученными. Они относились к моим выступлениям, а не к моей личности.

Я медленно кивнула.

– Когда люди говорят мне, как сильно они любят принцессу Аню, я не могу не думать: «Вы и должны. Это же моя работа».

– И все же, когда они жалуются или разбирают твою работу на части, ты не можешь не думать, что они просто придурки, которые не ценят твой талант, – сухо пошутил он с видом человека, который пережил это.

Я рассмеялась.

– Да, верно. Хотя звучит ужасно, когда произносишь это вслух.

– Такова странность славы. – Он снова слегка покачал головой, затем повернулся к подносу и взял белую коробку с выпечкой. – Ты не открыла ее.

– Слишком нервничала.

Я протянула руку за коробкой, и он отдал ее мне. Его замешательство возросло.

– Я заставил тебя нервничать? Я же был готов встать на колени, Эм.

Сердце сделало кульбит, и я, воспользовавшись моментом, принялась возиться с бечевкой, которая удерживала коробку закрытой. Она рывком выскользнула, и коробка, подобно цветку, раскрылась, явив мне подарок.

У меня вырвался вздох. В белом облаке сахарной пудры уютно устроилось маленькое шарообразное пирожное, покрытое темным глянцевым шоколадом, сияющим, будто полночь. Но не это заставило мой рот приоткрыться от благоговейного трепета.

На самой верхушке шара покоилась розово-золотая бабочка, сделанная из сахарного стекла. Изящные крылышки были такими тонкими, что сквозь них просвечивал свет. Это выглядело настолько реально – я почти ожидала, что она улетит.

– Люсьен…

– Такой я вижу тебя, – сказал он тихим голосом, не сводя глаз с пирожного. – Прекрасной и уникальной. Чем-то, что нельзя сдерживать, но чем можно дорожить.

Глаза затуманились. Он просто убивал меня. Меня и раньше называли красивой, но не таким образом. И все же я боялась, что он считает меня эфемерной. Я не хотела стать кратким моментом его жизни. Но не могла заставить себя сказать это. Не с его подарком в руке.

– Оно прекрасно. Идеально. – Я посмотрела на Люсьена снизу вверх, боясь, что эмоции отразятся в глазах. – Я не могу его съесть!

Его брови сошлись на переносице.

– Почему нет?

– Это же как искусство. Я не могу ворваться, как Годзилла, и разнести его вдребезги.

Люсьен подавился смехом.

– У тебя и правда дикое воображение. Пирожное предназначено для того, чтобы съесть его, Снупи.

– Не надо мне тут этих «Снупи». У меня важный момент вообще-то.

Фыркнув, Люсьен протянул руку и достал маленькое пирожное из гнездышка. Я бы помяла его или уронила из-за своей неуклюжести. Но не Люсьен с его твердыми руками и ловкими пальцами – он сорвал бабочку, положил ее обратно в гнездо, затем протянул пирожное мне.

– Откуси, Эм.

Мне так сильно захотелось этого, что слюнки потекли, но я на мгновение замерла.

– Ты сделаешь это своей фишкой, так? Кормить меня.

Его взгляд переместился на мой рот.

– Ага. Я стараюсь не думать о причинах. Только о том, что это доставляет мне удовольствие.

Его слова прокатились по моей груди, разжигая нечто новое в глубине души. До Люсьена я никогда искренне не наслаждалась процессом поедания пищи. Я прожила всю жизнь, наблюдая за тем, как другие едят, имитируя удовольствие. Но с Люсьеном я хотела вкушать каждое мгновение, смаковать его.

Встретившись с ним взглядом, я открыла рот, чтобы он накормил меня. Его ноздри раздулись, когда он вложил пирожное мне между губами.

Горьковато-сладкий шоколад, такой темный и насыщенный, что казался почти острым, покрыл мой язык. Я откусила кусочек от мягкого бисквита, выпустив нежный сливочный мусс. Это был не шоколад – возможно, кофе или карамель. Неуловимый вкус. Но сочетание всей этой темной горечи с нежными сливками создало нечто новое, насыщенное, но не приторное.

Я издала довольный звук, от которого взгляд Люсьена стал восхищенным.

– Нравится?

– Очень изысканно. – Я облизнула губы. – Еще.

Он резко втянул в себя воздух.

– Черт, я это не продумала. – Бросив взгляд вниз, я снова облизнула губы. Его член выглядел твердым. Великолепным. Толстым и пульсирующим. Приподняв бровь, я провела пальцем по пирожному, собирая крем. – Тебе лучше съесть последний кусочек, – посоветовала я. – Я скоро буду занята.

– Что…

Я намазала кремом толстую головку его члена и заглотила его.

– О черт… о… – Из его горла вырвался мучительный стон, и он вцепился в простыню рукой, запрокинув голову. – Эм…

Он был прекрасен. Восхитителен. И я наслаждалась им так, как он того заслуживал, медленно, тщательно. Пока он не прошептал мое имя, готовый, умоляющий.

Только позже, когда он рухнул на меня – положил голову мне на грудь, обвив рукой мою талию, удержав меня, чтобы успокоиться, – до меня дошло значение его десерта. Тьма поглощает свет. Глянцевая красота, созданная лишь на краткий миг.

– Я – бабочка. А ты – пирожное.

Сытый и вялый, Люсьен еще сильнее прижался щекой к моей груди, одарив меня легким, как перышко, поцелуем.

– Милая, для меня ты и то, и другое.

Но это меня не убедило. И его, думаю, тоже. Но пока этого было достаточно.

Глава двадцать восьмая

Эмма

Одним из удобств бунгало, которое я арендовала, оказалась столовая, в которой легко могли разместиться шестеро. Поскольку Тейт не переставала расспрашивать меня о деталях, а Люсьен признался, что Бромми и Сэл тоже приехали и остановились в отеле, мы пригласили их на ланч, отдав предпочтение уединению в номере.

Мы с Тейт запросто могли скрыться от папарацци под большими шляпами и солнцезащитными очками, но я сомневалась, что Люсьену и Бромми удалось бы сделать так же. Таких мужчин сложно не заметить – они слишком хороши собой. Я не знала, сколько фанатов хоккея живет в Лос-Анджелесе, но Люсьена узнало достаточно людей, чтобы предположить, что и здесь их довольно много. И если добавить ко всему этому Сэла – яркого, будто вспышка, с тем же успехом мы могли бы вывесить неоновую вывеску над нашей компанией.

– Я просто хочу сказать – слава богу, – пробормотала Тейт, пока я наливала ей шампанского из барной тележки, установленной в углу комнаты. – Я уж подумала, ты напишешь о том, что снова сошлась с Грегом.

– Фу. – Я сморщила нос. – Не могу поверить, что ты так подумала. Ты меня вообще знаешь?

Она скорчила самоуничижительную гримасу.

– Я знаю, знаю. Но люди постоянно совершают глупости. – Она взглянула на Люсьена, который, несмотря на то что не готовил еду, расставлял наши тарелки со свойственным ему яростным вниманием к деталям. – Вот этот мистер – лучший выбор, что ты делала за пределами своей карьеры.

Мои щеки залил жар, но я слегка приподняла свой бокал, и мы чокнулись.

– У вас тут частная девичья компания или мне можно присоединиться? – спросил Сэл, появившись рядом. На нем был аутентичный оливково-зеленый зут-костюм[77] с вишнево-красным галстуком в горошек. Наряд произвел на Тейт такое впечатление, что при встрече с Сэлом она прижала руку к груди и воскликнула: «Угомонись, мое чиканское[78] сердечко».

Это мгновенно укрепило их дружбу.

Я протянула ему бокал.

– Не знаю. Сначала расскажи мне поподробнее о том платье.

У него хватило такта сделать пристыженный вид.

– Я повел себя как негодяй, знаю! И я бы ни для кого подобного не сделал, но бедняга Люк выглядел таким жалким. – Он ухмыльнулся Люсьену: его голова дернулась, когда он услышал свое имя, и он посмотрел в нашу сторону. – Кроме того, он угрожал превратить меня в «котлету из Сэла».

Люсьен закатил глаза.

– Ничего подобного.

– Может, не вслух, – возразил Сэл, беря бутылку шампанского с собой к столу. – Но взглядов хватило. Мы все знаем, какими сильными могут быть твои взгляды.