Кристен Каллихан – Сладкий лжец (страница 32)

Я покачнулась, едва не уйдя под воду. Трепыхание превратилось в шторм, и мне пришлось ухватиться за край бассейна, чтобы удержаться на плаву. Когда я заговорила, мой голос стал слишком хриплым.

– Чтобы сделать это реальным, нужно дотронуться.

Что-то изменилось – Люсьен больше не выглядел дерганым. Он казался полным решимости, приближаясь ко мне до тех пор, пока между нами не осталось меньше фута. Вода блестела на волевых чертах его лица, делая влажными выразительные, четкие губы. Мне хотелось облизать их, обвиться вокруг его сильного, твердого тела и не отпускать.

Его глаза, бледные, точно светящийся пруд, пригвоздили меня к месту. В них заключалось столько тепла. Жара, потребности и тени разочарования, будто он не хотел вожделеть меня. Его голос понизился, став густым, словно горячие сливки:

– Эм, если ты предстанешь передо мной голой, то прикосновения гарантированы.

Да пожалуйста. Сейчас было бы неплохо.

– Довольно самонадеянно с твоей стороны, сладенький.

Люсьен, этот чертов ублюдок, улыбнулся, его горячие глаза пристально посмотрели мне в лицо.

– Кто сказал, что я прикоснусь именно к тебе?

– Что?

Я едва могла думать. От его близости у меня кружилась голова.

– Я не прочь взять дело в свои руки, если это единственный вариант.

В голове возникла картинка, как он справляется со своим… размером. У меня перехватило дыхание.

– О, неплохо сыграно…

Вода пришла в движение, и он оказался рядом – большое тело настигло меня, рот застыл в нескольких дюймах от моего.

– Просто для ясности, – пробормотал он, – если бы ты оказалась обнажена передо мной, я бы предпочел прикоснуться к тебе.

Он стоял так близко. Восхитительно красивый. Мои веки опустились, губы приоткрылись от потребности почувствовать его. Я хотела его. Желала.

Наши ноги соприкоснулись под водой, и по моим бедрам пробежала дрожь. Люсьен уцепился за край бассейна, чтобы удержаться, затем его руки обхватили меня, отчего стало только хуже. Капли воды блестели на впадинах и выпуклостях вдоль его плеч и рук, привлекая мое внимание к явной силе его тела и к тому, как приятно было бы прикоснуться к нему.

Он не сказал ни слова. Ему и не пришлось бы этого делать – его близости оказалось достаточно, чтобы у меня внутри все сжалось, а во рту пересохло.

Мне следовало взять ситуацию под контроль.

– Ты хочешь взглянуть, не так ли?

Сквозь тихий плеск воды я услышала, как он сглотнул, в его глазах промелькнуло удивление, как раз перед тем, как он опустил взгляд на мою грудь. Его голос понизился на одну октаву:

– А ты позволишь?

Похоть пронзила меня насквозь, такая чистая и горячая. Я любила секс – танец, предшествующий ему, его физику, разрядку. Но слава изменила его для меня. Мужчины начали ожидать чего-то фантастического. Они видели во мне или девственную принцессу, к которой нужно относиться с почтением, или личную зарубку на поясе: «Я трахнул Аню».

Люсьен четко дал понять, что не видит Аню, когда смотрит на меня. Как раз это и заставило меня захотеть показать ему больше.

Вода стала прохладной, но внутри у меня полыхал костер. Рука медленно поднялась к краю бикини. Взгляд Люсьена наполнился восхищением, губы приоткрылись в неглубоком вздохе. Боже, этот взгляд. Из-за него каждый дюйм моего тела напрягся. Грудь отяжелела, набухшая от томного вожделения. Я полностью осознавала присутствие Люсьена, когда проводила пальцем по линии бикини, заигрывая с мыслью сдвинуть ткань в сторону.

Люсьен не моргнул, не пошевелился, но, казалось, придвинулся ближе. Мои соски напряглись, упираясь в тонкую ткань, умоляя показать их. Кончик пальца зацепился за топ, и я медленно потянула его в сторону, чувствуя сопротивление.

Люсьен заворчал, низко и протяжно, будто этот звук мог заставить меня двигаться быстрее. Мое тело отреагировало восхитительным сжатием. Я выгнулась навстречу этому звуку, веки затрепетали, и я потянула верх бикини еще дальше, остановившись прямо у края соска. Он дернулся. Вода расплескалась.

– Эм… – умоляюще прохрипел он. – Детка…

Мышцы на его руках напряглись, когда он ухватился за край бассейна, словно пытаясь удержаться от падения.

О, он хотел взглянуть на меня. Внутри нарастала боль. Мою грудь видели миллионы. Но Люсьен оказался прав – это была не я. Но здесь, сейчас, перед ним стояла я. И он хотел видеть меня.

Кончик моего пальца прочертил жаркую дорожку вдоль изгиба моей груди, взад и вперед. И он наблюдал, словно умирая с голоду. Облизнув губы, я остановилась. Казалось, мы оба затаили дыхание. А затем с легким рывком топ соскользнул с кончика моего соска.

Люсьен застонал, звук вышел почти животным. Я выгнула спину в ответ, притянутая его желанием, моя обнаженная грудь приблизилась к его груди. Я хотела почувствовать его кожу на своей.

Но он не пошевелился. Лишь крепче ухватился за край, на штанах появился бугорок.

– Черт, – прошептал он. Его бледный взгляд метнулся ко мне, между бровями пролегла морщинка. – Я хочу попробовать. Пожалуйста. Боже. Пожалуйста, Эм.

То, что я почти его уничтожила, едва не заставило меня соскользнуть под воду. Но жажда в его глазах вынудила меня захныкать. Веки отяжелели от желания, я кивнула, и он тяжело сглотнул. Выражение его лица стало свирепым.

– Только попробую, – прохрипел он, будто пытаясь убедить себя в этом. Я всхлипнула, и его горячий взгляд встретился с моим. Что-то промелькнуло на его лице – решимость, уверенность, я не могла сказать. Похоть и потребность рассеяли все рациональные мысли. – Только попробую, – повторил он.

– Давай, – прошептала я, едва в состоянии произносить слова.

Люсьен выдохнул, его рот приблизился.

– Черт… Эм… подай мне эту сладость.

Мое дыхание со свистом сбилось, все вокруг сжалось с приятной напряженностью. Дрожащей рукой я обхватила свои сиськи и подняла их из воды. Предлагая ему себя.

Издав стон, он опустил голову. Горячий, влажный кончик его языка скользнул по моей холодной плоти. Я застонала, волна удовольствия пронзила меня до глубины души.

Люсьен издал звук чистого голода, его губы нежно поцеловали кончик соска, а затем он глубоко засосал его…

– Последний, кто прыгнет в бассейн, – грязный дурак! – крикнула Тина, и за этим последовал мощный всплеск.

Люсьен отскочил назад, будто его ударили, затем повернулся, чтобы загородить меня собой, пока я поспешно натягивала топ на место.

По широко раскрытым от удивления глазам Тины стало ясно, что она нас не заметила. А вот по медленному, вальяжному шагу Бромми, подошедшему к краю бассейна, и ухмылке на его лице мы поняли, что он нас видел.

Как бы то ни было, настроение испортилось. Я поймала взгляд Люсьена – стены, которые он упорно воздвигал вокруг себя, снова оказались на месте, и он почти незаметным движением покачал головой. С внутренним вздохом я подплыла к смущенной Тине и притворилась, будто ничего не произошло.

Я не жалела, что раздразнила Люсьена до такой степени, что он поменялся со мной ролями. Но я бы определенно дважды подумала, прежде чем снова сделать это подобным образом. Не тогда, когда он, очевидно, сожалел о своей минутной слабости.

Глава тринадцатая

Люсьен

После того как я, будто умирающий с голоду, чуть не набросился на Эмму в бассейне, я держался от нее подальше и тусовался с Бромми. Удавалось мне это в течение двух дней. И я скучал по ней.

Это было иррационально, раздражающе, бессмысленно. Ты не должен скучать по кому-то, кого едва знаешь. Не должен жаждать вида этого человека, звука голоса, запаха кожи. Не так сильно. Черт возьми, у меня во рту по-прежнему ощущалась сладость ее похожего на розу соска. Я все еще чувствовал его очертания на своем языке, как некий фантом похоти, созданный для того, чтобы свести меня с ума.

Я списывал это на психологическую слабость от месяцев сексуального воздержания.

Единственное, что я мог делать, – это печь. Для нее.

Выпечка всегда была для меня чем-то личным, чем-то, чему я научился у своего прадеда, но я никогда не стремился превратить это увлечение в нечто большее. Но сейчас… Придумывать новые способы соблазнить Эмму и доставить ей удовольствие стало одновременно и вызовом, и огромным удовлетворением. Приготовление еды для Эммы каким-то образом питало и мою душу.

Она не знала, что булочки в ее корзинке для завтрака сделаны моими руками. Что макароны – по два на каждый вечер, которые я отправлял ей в маленьких коробочках, – это мои творения. Но я знал.

В минуты слабости я закрывал глаза и пытался вообразить, как ее мягкие губы приоткрываются над яркими, будто драгоценные камни, сладостями, как розовый язычок пробует их – благодаря странной алхимии взбивания яичных белков, вливания кремов и процеживания спелых фруктов все сливалось воедино в интенсивный взрыв вкуса.

Понравились ли ей чернильно-черный шоколад с цикорием, сдобренная маслом карамель и жженая груша? Наслаждалась ли она сочной яркостью грейпфрутового меда или красного апельсина и розы?

Мыслей об этом оказалось достаточно, чтобы возбудить меня.

И заставить испытывать жажду от фантазий о том, чего у меня не должно быть.

Вот почему я продолжал это делать. Может, мне хотелось, чтобы меня раскусили. Я мог бы просто сказать Эмме, что это я готовлю ей еду, оставляя маленькие угощения, которые больше никто из проживающих в Роузмонте не получает. Но в Эмме Марон скрывалось нечто такое, что вернуло меня в состояние того неуклюжего ботаника, каким я был в средней школе.