Кристен Каллихан – Френдзона (страница 49)
Мой желудок сводит. Джонас избивал женщину. А я драконнила его. Если бы Грей не вступился за меня... Дрожь пробирает мое тело.
- К сожалению для него, - говорит Грей, - его контракт как раз заканчивался, и команда отказалась его продлять. Никто не хотел иметь с ним дела. Не помогло и то, что в течение последних двух сезонов брат играл откровенно дерьмово.
- Это положило его конец, - бормочу я.
- А Лейфа, - добавляет Грей, его отвращение нарастает, - просто отстранили за вождение в пьяном виде. Однако могу сказать из своего личного опыта, что грешил он не только этим.
- Так твой отец - Джим Грейсон, - один из лучших и самых любимых тренеров за все время существования NFL. - Я идиотка. Ты - часть футбольной династии. Как я раньше не замечала этой связи?
Грей пожимает плечами.
- Ты не искала обо мне информации. А я не разговариваю об этом ни с кем. Ребята в моей команде знают, что мне не нравится об этом говорить. Однако спортивные комментаторы
Мне не нравится как это звучит. Совсем.
- Но твои братья на десять лет тебя старше. Они могли бы и тебя убить.
Грей говорит медленно, словно выдавливая каждое слово.
- Бесконечные тренировки. Жесткие стычки. Все было приемлемо. Они наслаждались этим. Аксель не так сильно, так как он все-таки тоже был младшим. Но что он мог поделать?
Я продолжаю молчать, позволяя ему закончить рассказ.
- Не думаю, что папа реально знал обо всем. Особенно о том, что Джонасу и Лейфу нравилось бить меня вне поля. Хотя, может он и знал, - Грей качает головой. - Кто на хрен знает? Когда я пожаловался ему, то он отчитал меня. Сказав: "Футбол не для нытиков и слабаков. Так что затяни потуже ремешок, молокосос. И возвращайся к работе." Вот так.
- Тогда как ты вообще смог полюбить игру? - шепчу я.
Его рука сжимает мою.
- Не знаю. Но я люблю футбол. Потому что когда нахожусь на поле, выкладываясь на полную, я забываю о них. Это моя игра, и я владею ей. Я не знаю... Это контроль в жизни, полной хаоса. Та же история с математикой. Есть правила, границы, числа. Все работает в системе. Победы завоевываются за счет точности. Это доставляет мне радость. Думаешь, это странно?
Он смотрит на меня, его глаза полны беспокойства.
- Нет. Я понимаю. Я так же сильно стараюсь держаться подальше от спорта, как и Фи. Это результат отразившегося на нас поведения отца. Разрушившего его брак с мамой. Но я люблю это.
Он кивает, однако отпускает мою руку, хватаясь за руль.
- Я ненавижу братьев. Всегда ненавидел. И отца тоже ненавижу за то, что позволял им делать это со мной, намеренно или просто игнорируя происходящее.
- А твоя мать? - мне не следует об этом спрашивать, но я не могу сдержаться. - Она знала?
Его лицо белеет, как и костяшки пальцев.
- Я никогда не говорил ей, - прерывистое дыхание срывается с его уст. - Потому что если бы сказал, и она... - он смотрит в окно.
- Что, если бы она не остановила их?
Слабый кивок служит вместо его ответа.
Боже, как же мне хочется его обнять. Но я не двигаюсь, не знаю, сможет ли он справиться с этим прямо сейчас.
- Чувствую себя дерьмово, думая об этом. Потому что моя мать была для меня особенной. Доброй, внимательной, терпеливой, - он фыркает. - Я не представляю, что она на хрен нашла в моем отце. Они познакомились на какой-то вечеринке в колледже. Он был главным тренером, а она норвежской студенткой по обмену, как раз оканчивающей аспирантуру. Мама всегда говорила, что папа ее очаровал, и она последовала бы за ним куда угодно.
Грей качает головой, кривясь от отвращения.
- Однако, когда она заболела, то именно я должен был присматривать за ней. Папа не мог с этим справиться. А братья не хотели. Они ненавидели меня еще и из-за мамы, - шепчет он. - Я был ее любимчиком. Ее малышом.
Я задумываюсь о подростковом возрасте Грея, вынужденного ухаживать за умирающей матерью и не получающего поддержи от остальных членов семьи.
- Спорю, ты был первоклассной сиделкой, - говорю я нежно.
Он снова фыркает и прислоняется спиной к креслу, бросая взгляд на потолок.
- Я оставил ее умирать в одиночестве.
Дождь стучит по капоту грузовика, и музыка тихо играет из динамиков.
- Что ты имеешь в виду? - наконец-то спрашиваю я.
- Она умерла в одиночестве, - он закрывает глаза. - Я оставил ее.
- То есть, она умерла, когда тебя не было рядом? Грей, так случается иногда...
- Нет, я сделал это нарочно, - он зажмуривает глаза. - Моя мама... Мы оба знали, что смерть близко. Что она вот-вот с ней встретится. В ту субботу была игра за звание чемпиона. Я не пошел бы на нее ни за что. Но она взяла меня за руку и сказала, что я должен пойти. Ради нее. Это... - он напряженно сглатывает, и его кадык вздрагивает. - Я знал, почему она так говорит. Знал, что она не хотела, чтобы я видел ее смерть. Ей было бы слишком трудно, если бы наблюдал. И я...
Он прижимает руку к глазам.
- Я не смог это сделать, Мак. Я выбежал из комнаты, словно трус. Пошел на игру, как настоящий слабак. Потому что не мог видеть, как она уходит.
Я больше не в силах сдерживаться. Перегибаюсь через консоль и обнимаю его, притягивая ближе. Он наклоняется, вздрагивая. Его лицо утыкается в мои волосы, и парень прерывисто вздыхает.
- Мой отец офигеть как ненавидел меня за это. Я должен был присматривать за ней.
- Нет, это он обязан был быть с ней рядом, - говорю я, едва сдерживая гнев. - Она была его женой.
Грей мотает головой.
- Я должен был быть сильнее их.
- Ты и так самый сильный мужчина из всех, кого я знаю, - я целую его в макушку, щеки, везде, куда могу дотянуться, не выпуская его из объятий. - К тому же, ты поступил, как она того хотела. Даже не думай так о себе.
Но Грей просто дрожит, словно не в силах оставить все это в прошлом. Я снова сажусь на свое место, притягивая его к себе так, что он ложится на консоль и мои колени.
Его размеры позволяют это сделать. Но вздыхает Грей так, будто это самое удобное в мире место. Слегка улыбаясь, я провожу пальцами по его волосам. Они такие густые и шелковистые.
- Боже, как же приятно, - говорит он, вздыхая. И в следующую секунду его рука оборачивается вокруг моих коленей, крепко обнимая их. - Айви, прости, что втянул тебя в это.
- Перестань, - я кладу ладонь на его щеку, позволяя своему теплу согревать его тело. - Я сама попросила рассказать мне об этом. Я же твоя девушка, верно?
- Черт, да, - его захват становится еще крепче, как будто он боится, что в любой момент я могу сбежать. - И ты об этом не забыла.
- Никогда. Это именно то, что делают девушки, ты же знаешь.
Его щека вздрагивает под моей ладонью, когда Грей слабо улыбается, а в уголках его голубых глаз появляются морщинки. Его ресницы нереально пушистые и длинные, у основания золотистые, но ближе к кончикам темнее.
- Я не отпущу тебя, Айви Мак. Говорю на случай, если вдруг это еще не стало для тебя очевидным фактом.
Тепло разгорается внутри моей груди.
И когда он закрывает глаза, довольно, но все еще грустно, вздыхая, я тянусь и выключаю свет в салоне авто. Кабина погружается в тьму, и Грей еще немного расслабляется.
Я продолжаю поглаживать его волосы. А его тело становится все тяжелее и теплее.
- Моя мама обычно так делала. Проводила пальцами по моим волосам, когда я был расстроен, - он снова вздрагивает, прерывисто вдыхая. - Я скучаю по ней, Мак, - его голос надломлен, и это разбивает мне сердце.
Я легонько провожу большим пальцем по его виску.
- Я знаю, Кексик. И мне жаль.
Он не произносит больше ни слова, просто лежит с закрытыми глазами, так и не отпуская меня. А я глажу его по волосам, пока вторая рука покоится на его твердых бугристым мышцах бицепса.
- Мак?
- А? - звуки дождя и прижатое ко мне тело Грея, кажется, усыпили меня, и моя голова сейчас покоится, опираясь на окно. А пальцы уже автоматически поглаживают его волосы.
- Я пиздец как рад, что одолжил тогда твою машину, - выдыхает он, поглаживая мою ногу, будто она представляет собой нечто драгоценное. - От одной мысли, что тебя могло бы не быть в моей жизни, становится плохо. Я... Ты - счастье, в котором я нуждался, но не осознавал этого.
Его слова оплетают мою грудь и крепко сжимают ее. Я досконально понимаю, о чем идет речь, потому что воспринимаю Грея точно так же. За всю мою жизнь я дружила со многими людьми, но ни с кем из них отношения не возникали столь быстро и не значили для меня так много, как наши с Греем. Моя привязанность к нему почти пугает, сила эмоции может поглотить.