Кристен Эшли – Госпожа Удача (страница 36)

Поэтому я поднялась наверх и заснула еще до того, как пришел Тай.

Когда я проснулась, его уже не было, как и записки. Чуть позже тем же утром зазвонил мой сотовый, это был Тай, он сообщил, что взял «Чарджер» «глянуть, что за дерьмо творится в городе» и не знает, когда вернется. Я не успела вставить ни единого слова, как он отключился.

Я провела этот день, осматриваясь в его доме и обзванивая своих девочек в Далласе, чтобы узнать, как идут дела.

Элла сказала, что три коробки с вещами, обувью и одеждой уже на почте. С остальным она все еще разбиралась и свяжется со мной позже.

Потом я поболтала с Бесси, пересказав ей ту же историю, что и ее маме, с теми же пробелами, избегая неудобных вопросов, потому что Бесси за милю чувствовала ложь, и, в конце концов, заставила ее говорить о себе, сообщив, что не желаю думать о всяком дерьме и хочу, чтобы мы просто поболтали. При этом я чувствовала себя хреново. Она была моей лучшей подругой, и я никогда ничего от нее не скрывала, но при том, как обстояли дела у нас с Таем, у меня не хватило духу полностью ей открыться. Бесси уступила, но я знала, что ей это не нравится, и она не купилась. Она беспокоилась обо мне. Это заставило меня почувствовать себя еще более виноватой, но я отложила это в сторону. На мою долю выпало много испытаний, и я чувствовала, что им еще не пришел конец, а Бесс прошла вместе со мной сквозь огонь и воду. И она готова была пройти и сквозь медные трубы.

Еще я позвонила Марго, и она рассказала, что разговаривала с директором по персоналу, женщиной, которая работала там с тех пор, как пять десятилетий назад открылись двери магазина (небольшое преувеличение), женщиной, которая наняла меня, четыре раза поддерживала мои продвижения по службе, которая уговорила генерального директора рискнуть, поставив меня главным покупателем, хотя я проработала на должности ассистента всего полтора года и не допускалась к покупкам (прежний главный покупатель была та еще стерва, что стало одной из причин, почему ее попросили, вежливо, но твердо, уйти), что сделало меня самым молодым главным покупателем в истории Левенштейна и, наконец, она понятия не имела ни о Ронни, ни о Шифте, пока Марго ей не рассказала. Поэтому она испугалась не того, что наняла меня, а того, что мне пришлось жить с этим. Ее также ошеломило (в хорошем смысле), что я никогда не позволяла влиять этому на работу. И когда Марго передала ей трубку, она сказала мне, что я храбрая, что восхищалась мной, желала всего счастья в мире, и в любое время счастлива предоставить мне блестящую рекомендацию.

— Только позвони, сладенькая. Я и Левенштейн сделаем для тебя все.

Отключившись, я поняла, что забыла, как техасские женщины любят сильных людей, более того, техасские женщины любят выживших, и техасские женщины держатся вместе.

Я должна была это помнить.

Вот так. Благодаря Марго, мост остался не сожженным, а благодаря Элле, у меня было что надеть. Две хорошие новости.

Слова Тая о том, что он не знает, когда вернется, означали, что он вернется, когда я буду спать.

Так он и сделал.

Когда я проснулась, его уже не было. Ни записки. Ни «Чарджера». Лишь очередной звонок поздним утром.

На мое приветствие он сказал следующее:

— Я в гараже, Вуд взял меня обратно. Начинаю сегодня. После с парнями идем к Баббе, буду поздно. Вуд в курсе, что сейчас у нас только «Чарджер», поэтому заберет меня завтра на работу, так что у тебя будут колеса. Пока.

Затем он отключился. Вот так. Взял и отключился.

Я сказала: «Привет, Тай», — и это все, что я успела.

И он действительно вернулся домой поздно. Я пыталась не заснуть, но не смогла. Хотела поговорить с ним или, может быть, в тот момент, накричать, и я хотела этого очень сильно. Достаточно, чтобы не спать так долго, как только смогла. Но мне не удалось бодрствовать достаточно, чтобы его дождаться.

И снова на следующий день я проснулась рано, но ни Тая, ни записки не обнаружила, и в то утро он мне не позвонил. Он не звонил ни днем. И никакого звонка вечером. Пять часов перетекли в шесть, шесть — в семь, а семь — в восемь.

И тут я разозлилась. Предполагалось, что он тоже новобрачный. Я не знала, что у него за дела, и чего ему высматривать в городе. Любой, кого выпустили из тюрьмы, хотел бы вновь жить своей жизнью, так что начать с работы было неплохо. Я это понимала. Но исчезнуть на целый день? Отправиться с приятелями выпить после работы, и пить до самого рассвета? Не возвращаться домой допоздна? Как все это можно отнести к новобрачному?

Что, черт возьми, с ним происходило?

Гнев мешал мне позвонить ему, потому что я боялась накричать на него по телефону, а я не хотела этого делать. Потому что, если бы я так поступила, он бы с легкостью бросил трубку. Когда я буду на него кричать, мне хотелось, чтобы ему было трудно уйти от того, что я стану говорить.

Тай вернулся домой без четверти девять в пропотевшей одежде для тренировок, длинных шортах, обтягивающей футболке без рукавов, со спортивной сумкой и двумя пластиковыми пакетами с продуктами.

— Йоу, — сказал он мне, когда я сидела на диване и смотрела телевизор.

Э-э... йоу?

После трех дней отсутствия, пары звонков, он приходит домой, когда я, наконец, не сплю, и говорит: «йоу»?

Бросив спортивную сумку на пол, он повернулся к кухонному островку, свалил на него пакеты с продуктами и начал доставать оттуда покупки.

Я убавила громкость телевизора, поднялась с дивана и подошла к кухне, спрашивая:

— Где ты был?

Он слегка повернулся ко мне, самую малость, оглядел себя, посмотрел на меня и снова повернулся к стойке.

Хоть я и знала, эти действия означали общение, но он ничего не сказал.

Я сделала успокаивающий вдох, чтобы не испепелить его адским пламенем, и начала:

— Тай…

— С ног валюсь, — оборвал он меня. — Сделаю коктейль, приму душ и лягу спать.

И тут я увидела упаковку клубники, связку бананов, банку йогурта и большую пластиковую банку с чем-то, чего я не знала.

Он пододвинул к себе блендер и принялся чистить банан.

— Э-м... нам нужно поговорить, — сказала я, стоя напротив него, и оперлась ладонями на островок, разделяющий нас с Таем.

— О чем? — спросил он.

О чем?

— С чего ты хочешь, чтобы я начала? — спросила я в ответ, когда он бросил банан в блендер и открыл упаковку клубники.

— Все равно. Просто начни. Как я уже сказал, я выдохся, так что чем скорее мы закончим, тем скорее я смогу пойти в душ.

Я уставилась на него, он отрывал хвостики (немытых) ягод и добавлял их к банану.

— Тай... — прошептала я, и он повернулся ко мне.

— Выкладывай уже. Я не намерен терпеть твою херню. Я не в настроении для этого, но если тебе есть что сказать, говори.

Я сглотнула, чувствуя, как сжимается горло, потому что внезапно перестала злиться.

Мною овладело нечто другое.

Понимание, что в день прибытия в Карнэл я ошиблась. После нашего поцелуя он не отключился. Тай не закрылся. Тай стал другим. Тай стал мудаком.

И было больно сознавать, что Тай-мудак существует.

— Я... — начала я, не зная, что сказать, он вернулся к клубнике, и тогда я попыталась начать с чего-нибудь легкого. — Я не понимаю, чего ты от меня хочешь.

Он не ответил. Он закончил с клубникой, наклонился в сторону, открыл ящик, схватил одну из наших потрясающих новых ложек и потянулся за йогуртом.

— Тай, — позвала я. — Я не могу целыми днями торчать здесь и смотреть телевизор. Предполагается, я должна что-то делать?

— Начни новую жизнь, — сказал он блендеру, зачерпывая ложкой йогурт.

— Как?

— Как? — спросил он у блендера.

— Да, как?

Он открыл большую банку, порылся в ней, достал черпак, полный порошка, и высыпал в блендер со словами:

— Хочешь, найди работу. Не хочешь, я тебя прикрою. Разбирайся с делами в Далласе. Покупай продукты. Убирайся в доме. Делай, что делают все.

Он завинтил крышку банки с порошком и подошел к холодильнику. Я наблюдала, как он набрал полную пригоршню льда, вернулся к блендеру и бросил его туда. Потом вернулся к холодильнику, достал молоко (Мэгги любезно снабдила нас всем необходимым) и плеснул немного. Поставил молоко рядом с блендером, закрыл его крышкой и включил. Затем остановил, снял крышку и стал пить прямо из чаши.

Все это время я молчала. Не знала, что сказать. И мне не нравилось ощущение, что находясь рядом, он вел себя так, будто не в курсе, что мы на одной планете.

Он уже наполовину допил коктейль, когда я тихо спросила:

— Что-то изменилось?

Тай повернулся ко мне и прислонился бедрами к стойке.

— Да, — согласился он. — Что-то изменилось. Мы на месте. Пора начать действовать. Хватить х*йней страдать. Мне нужно заняться делом, это важно, и я должен сосредоточиться на этом. Отпуск закончились. Пора тебе отрабатывать свои пятьдесят кусков.

Затем он вернулся к коктейлю, будто только что не нанес словесный удар в живот. И этот удар напомнил мне о пятидесяти тысячах, за рамки которых, как я полагала, по какой-то глупой, безумной причине, мы вышли, но, очевидно, я ошибалась.

Тем не менее, когда он опустил руку с блендером, я прошептала, желая напомнить ему о том, кем, по моему мнению, мы стали: