Кристал Сазерленд – Почти полный список наихудших кошмаров (страница 28)

Джона улыбнулся.

– А твоя мама?

– Мама раньше выращивала растения в ящиках под окнами. Говорила, это сады для фей, которые охраняют наш покой, пока мы спим. Она до сих пор работает садоводом, но сейчас все иначе. Тогда она могла вырастить что угодно и где угодно без солнца и воды. Она обладала магией. Я была без ума от этой женщины. Мы повсюду ходили вместе, она обсуждала со мной все на свете. Была моей лучшей подругой. А потом… ничего не стало. Она постепенно замкнулась в себе, отдалилась и бросила нас одних.

Джона потянулся к Эстер и взял ее за руку. У девушки не нашлось сил, чтобы остановить его и отмахнуться от мыслей: неужели вначале все люди испытывают нечто подобное, неужели то же самое она чувствовала еще тогда, когда они были детьми? Раньше Эстер любила Джону – так, как способны любить дети, в этом она была абсолютно уверена. Тот короткий отрезок времени он служил для нее ярким лучом света в темном царстве.

И, о боже, как от него пахло! Будь ее воля, она бы заключила его аромат в пузырек и по капле наносила на шею каждый день. Пока они пили теплое пиво, Эстер думала о том, как просто вновь влюбиться в Джону Смоллвуда. Как просто позволить ему вновь стать частью нее – но в этом-то и заключалась проблема. Эстер не питала иллюзий насчет того, кем был Джона: карманником, опытным мелким преступником, малолетним алкоголиком (впрочем, как и она), нарушителем общественного порядка, а также – без всякого сомнения – лучшим человеком из всех, кого она встречала. Джона был настолько хорош, что сбивал этим с толку. Эстер пугало то, что, если она подпустит парня слишком близко, станет полагаться на его защиту, как бывало в детстве, – он снова исчезнет, и ей придется в одиночестве собирать разбитые осколки.

Тем вечером Эстер могла влюбиться в Джону, но это было небезопасно, так что она сделала единственно возможное: положила голову ему на плечо, выпила пиво, которое он ей дал, и принялась мечтать о том дне, когда сможет со скоростью света рвануть за горизонт событий, чтобы больше никогда сюда не возвращаться.

– Я по-прежнему жду твое секретное оружие, – напомнила она через некоторое время.

– Погоди, сейчас увидишь, – с этими словами Джона Смоллвуд встал и начал танцевать посреди дороги.

– Милая Кэролайн, пам-пам-пам, – напевал он, приплясывая, – столь хорошо еще не было никогда. О-о-о, милая Кэролайн, пам-пам-пам! В последний раз я приводил сюда Кэролайн, иуменянебыловременивыучитьновуюпеснюдлятебя. – Последнюю часть предложения он попытался соединить в одно слово, чтобы оно подходило под мелодию.

Эстер покачала головой.

– Не могу поверить, что тебе удалось произвести впечатление хотя бы на одну девушку.

– Давай, потанцуй со мной, пам-пам-пам!

– Ну уж нет.

– Почему нет, Эстер Солар? – настаивал он по-прежнему в ритме «Милой Кэролайн»[36].

– Потому что то же самое уже делали герои «Дневника памяти», и это будет повторением.

– Но они танцевали не так, пам-пам-пам!

– Знаю. Я в курсе. Потому это и выглядело красиво.

– Ты ранишь меня в самое сердце, – пел он, не переставая танцевать. Тогда Эстер достала телефон и принялась снимать его на камеру, отчего Джона заголосил еще громче. – МИЛАЯ КЭРОЛАЙН, ПАМ-ПАМ-ПАМ! – закричал он в ночное небо. – КАК ЖАЛЬ, ЧТО Я НЕ ВЫУЧИЛ ПЕСНЮ ДЛЯ ЭСТЕР!

– Хватит позориться. Я не стану участвовать в этом балагане. Прошу тебя, перестань уже петь эту дурацкую песню.

– Перестану, если ты составишь мне компанию.

– Мимо нас проезжают люди – они увидят меня.

– Нет. Они увидят «женщину с зонтиком, обращенную влево»[37]. Только их это не волнует.

– Меня волнует.

– Ты слишком часто волнуешься. По поводу многих вещей.

– Странный ты человек, – заключила Эстер, а про себя решила, что он прав. Глядя на проезжавшие мимо машины, она представила, какую картину, высунувшись из окон, увидят люди: одетый в белое призрак со вспышкой рыжих волос. Хотелось надеяться, что знакомые не смогут узнать ее по этим признакам. В конце концов она встала, допила остатки пива и пристроилась рядом с Джоной. – Только не смотри на меня.

– Не буду. Обещаю.

После этого она принялась исполнять ковбойский танец, которому еще в детстве ее научила бабушка.

Эстер точно поняла, когда Джона нарушил свое обещание – в это мгновение он повалился лицом на асфальт, как любил делать, если она, по его мнению, выглядела особенно нелепо. – Ты танцуешь как Элейн из «Сайнфелда»[38], – выдавил он минуту спустя, после того как сумел заговорить сквозь смех.

– Ненавижу тебя, – буркнула Эстер, но танцевать не перестала.

Джона тоже некоторое время не останавливался, а потом взял ее за руку, прокрутил на месте и притянул к себе, так что они оказались лицом к лицу, как в вальсе. Он тихонько напевал себе под нос, пока они медленно переступали с ноги на ногу, соприкоснувшись головами. Эстер нравилось чувствовать его рядом. Нравился пробуждавшийся в животе трепет, похожий на стаю встрепенувшихся оранжевых бабочек.

И в этом, разумеется, заключалась проблема.

Эстер положила руку ему на грудь и нежно оттолкнула.

– Я не могу, – тихо произнесла она, не в силах на него взглянуть. В ее сердце происходило нечто странное – причиняющее боль.

– Почему?

– Потому что… – Почему? Причин была масса. Потому что она недостаточно хороша. Потому что часть ее внутри прогнила, сломалась и была недостойна любви. Потому что в конце концов Джона об этом узнает, а зачем что-то начинать, если конец все равно неизбежен? Потому что однажды он уже ушел, и в этом было мало приятного; восьмилетки могут быть теми еще засранцами – травля, которую она перенесла за время его отсутствия, оставила глубокий след в ее душе. Какова бы ни была причина, она больше не могла вручить другому человеку такую власть над собой.

Эстер хотела все это сказать Джоне, но в попытке облечь мысли в слова возникла ошибка, и ей удалось выдавить из себя лишь:

– Потому что просто не могу, ясно? – Иногда лучше не получать желаемое. Иногда лучше не трогать красивую вещь из страха ее разбить.

– Ясно, – прошептал Джона, погладил ее щеку большим пальцем, но больше ничего не сказал: нельзя заставить кого-то любить против его воли.

Сквозившая в голосе Джоны боль разрывала ей сердце, ведь она научилась прекрасно говорить на этом языке, но все равно не могла дать ему то, чего он хотел. Не могла дать себе то, чего хотела сама.

– Милая Кэролайн, пам-пам-пам, – пропели они вместе, на этот раз гораздо тише, потому что это были практически единственные известные им слова. – Столь хорошо еще не было никогда.

20

8/50: Вождение автомобиля

– Значит, ты никогда не водила автомобиль? – спросил Джона.

Эстер сидела на месте водителя в машине Холланда Смоллвуда, в уродливом «универсале» 1980-х годов тыквенного цвета, и отказывалась заводить мотор, поскольку ей не хотелось а) погибнуть самой и б) быть убитой отцом Джоны.

– Пробовала как-то раз, но у меня случился приступ паники, поэтому я занесла этот пункт в свой список и больше никогда к нему не возвращалась.

– Позволь уточнить: как только у тебя появляется шанс потерпеть неудачу, ты решаешь больше никогда этого не делать?

– Именно. И от мысли, что я ни разу не потерпела неудачу, мне становится очень-очень хорошо. Идеальное психологическое здоровье. Я – гений.

– Сегодня научишься, – заверил ее Джона и кивнул на рычаг переключения скоростей. – Холланд ездит на механике.

– У меня не получится.

– Блин, даже мой слабоумный отец – и тот может ездить на механике, так что ты точно справишься.

– Нельзя говорить «слабоумный». Это не политкорректно. Тем более, если я разобью машину Холланда, он меня убьет.

– Нет, он убьет меня. Потом тебя. А потом твою семью. Поэтому у тебя будет время сбежать в Мексику, прежде чем он начнет тебя преследовать. Заводи мотор.

– Нет.

– Эстер, посмотри на свой костюм. Погляди, кто ты сегодня. Стал бы фильм «Убить Билла» таким интересным, если бы Невеста отказывалась водить машину?

Эстер окинула взглядом свой желто-черный кожаный комбинезон, который выбрала сегодня, и глубоко вздохнула.

– Пробуди в себе Уму, – кивнула она. – Пробуди свою внутреннюю оторву.

Поначалу, если честно, получалось весьма неплохо. Эстер оказалась не таким плохим водителем, каким считала себя; и хотя у нее не было даже пятой части требуемой для вождения координации, она никуда не врезалась. Джона старался уводить ее подальше от общего движения и перекрестков, чтобы ей не приходилось останавливаться и трогаться заново. В основном они держались небольших дорог на окраине города – длинных, прямых, без светофоров и знаков «Стоп».

День мог бы завершиться совсем иначе, если бы в одном захолустье вдруг не решили построить торговый центр: для облечегения возведения белой махины проводились дорожные работы.

Женщина в светоотражающем жилете остановила их автомобиль и не давала проехать, пока грузовик переезжал с одной строительной площадки на другую. Эстер оказалась первой в веренице машин. В ожидании она поправила зеркало заднего вида, чтобы сосчитать количество выстроившихся сзади машин. Их получилось шесть, и каждые несколько секунд останавливались новые.

– Я не смогу этого сделать, – тихо проговорила она, встретившись глазами в зеркале со стоящим прямо позади нее мужчиной. – Давай поменяемся местами.