Кристал Сазерленд – Почти полный список наихудших кошмаров (страница 22)

– Если хочешь, держись за меня, – тихо предложил Джона.

Эстер обхватила его руками за талию, прижалась щекой к груди и как можно крепче вцепилась, словно он – ее последняя соломинка, а сила тяжести вот-вот прекратит действовать. По сути, так она себя и ощущала. После этого Эстер зажмурилась и выключила свет. Ощутить, как сразу изменилось восприятие, было невозможно, поскольку ее глаза оставались плотно закрытыми, однако люди тут же начали переговариваться о том, как великолепна эта непроницаемая тьма. А Эстер все ждала, когда длинные клыки вонзятся в ее шею.

– Обалдеть, это потрясающе! – выдохнул Джона. – Эстер, ты как?

– Хорошо.

– Ты же так и не посмотрела, да?

– Со мной все хорошо.

– Открой глаза.

– Хватит указывать мне, что делать.

Но потом она очень медленно открыла глаза. Трудно сказать, что именно в этот миг изменилось.

Было темно. Точнее, очень темно. Эстер поводила рукой перед лицом и ничего не увидела. Наставила кончик пальца на свой глаз, но даже не смогла оценить его близость, пока тот не коснулся ресниц. Абсолютная, дезориентирующая, невероятная чернота. Эстер даже усомнилась, испугался бы Юджин, окажись он тут. Ведь его беспокоила не столько сама темнота, сколько обрывки того, что он видел в этой темноте. Тут крыло, там конечность – чья-то рука с когтями, высовывающаяся из шкафа. Здесь же невозможно было этого бояться – потому что попросту невозможно было ничего рассмотреть.

Нынешняя ситуация заставила Эстер вспомнить те первые месяцы, когда у Юджина появился страх ночи, когда он засыпал, только если держал ее за руку. Возможно, связь Эстер с матерью со временем и ослабла, но та магия, что существовала между ней и братом, по-прежнему оставалась. И была сильна.

Спустя несколько минут исследователи пещер вновь включили свет – глаза резануло от внезапной яркости, – и экскурсия продолжилась. Безопасную металлическую платформу вскоре сменили более узкие и маленькие проходы, лишавшие всякой надежды на выживание. Эстер пришлось согнуться. Затем ползти на четвереньках. А после – попрощайся со своей кровеносной системой – уже каждый был вынужден пробираться через отверстие, куда с трудом помещались плечи и живот священника Дэйва.

По его заверениям, звучавшим по другую сторону дыры, это худшая часть их приключения. На всем протяжении пути это единственний узкий проем, а дальше они «пролетят со свистом».

Эстер по-прежнему находилась в первых рядах группы. Так что у нее не оставалось выбора – она должна была идти первой.

Она, как Дэйв, легла на живот и поползла вперед по-пластунски. Камни царапали каску и плечи, вжимались в бедра и живот из-за небольшого уклона. По мере того, как она продвигалась вперед, пространство сужалось в попытке схватить и поглотить ее тело.

Однако Эстер не собиралась тратить время впустую. Ей нужно было проползти через эту дыру до того, как пещера рухнет (что она считала неизбежным); выдержать две недели под землей, питаясь телом Дэйва, который (трагически) погибнет от несчастного случая. Затем написать великую историю своего выживания и сценарий для экранизации книги. Возможно, получить за это «Оскар». Ну, или на худой конец «Золотой глобус».

Впереди тоннеля ее ждал небольшой изгиб и лужа в два дюйма глубиной. (Ну, конечно, конечно, конечно, она снова промокнет.)

– Черт тебя побери, Джона, – пробормотала она себе под нос и поползла вбок, безуспешно пытаясь не думать о землетрясениях, внезапных обрушениях и паводках. – Будь ты проклят, будь ты проклят, будь ты проклят.

Самая узкая часть тоннеля начиналась прямо за изгибом, где опускался потолок; Эстер пришлось повернуть голову набок, чтобы держать нос и рот дальше от воды. Ей удалось продвинуться еще на фут, прежде чем обе руки, согнутые в локтях, оказались прижаты к телу. Она даже не могла отстранить щеку от грязной жидкости больше чем на дюйм.

Черт.

Спокойнее, не сходи с ума.

Эстер попыталась вытащить одну руку из-под себя и просунуть ее вперед, но лишь сдавила себе ребра. Попробовала упереться ногами в камень и протиснуться дальше, но не смогла найти точку опоры. Назад. Ползи назад. Постаралась с помощью локтей сдвинуть себя в обратную сторону, однако половина ее тела по-прежнему оставалась зажата в повороте тоннеля.

Черт.

Приступ гипервентиляции начался у нее раньше, чем она осознала, что паникует.

– Эй, эй, эй, – раздался голос священника Дэйва, который вдруг возник напротив ее лица. (Его появление напомнило ей о том, насколько быстро какое-нибудь нечто может незаметно подкрасться к тебе в пещере.) – Дыши глубже. Послушай меня, дыши глубже.

– Я застряла, – с трудом выдавила из себя Эстер. – Я застряла.

– Ты не застряла. Сейчас я помогу тебе выбраться, ладно?

Эстер кивнула. Дэйв уже подложил свою руку под ее щеку, чтобы она могла дать шее отдых и при этом не утонуть.

– Вы смотрели «Спуск»? – спросила она, когда у нее выдалась минутка перевести дыхание.

– Да. Именно так я, в принципе, и заинтересовался спелеологией.

– Да что с вами не так? – прокряхтела она.

Дэйв усмехнулся:

– Возможность увидеть то, что люди никогда раньше не видели, раскрыть тайны, которым уже миллиарды лет, – я просто не мог такое упустить. К тому же я до чертиков боялся замкнутых пространств, но не мог позволить страху взять надо мной верх и поэтому нашел способ просто наслаждаться им.

– Вам нельзя говорить «до чертиков». Вы же пастор.

– Вообще-то, священник. Послушай, Эстер, я сотню раз проходил через эту систему пещер. И меня ни разу не съели. Даже не покусали. Так что как насчет того, чтобы выбраться отсюда и увидеть на другой стороне прекрасную каверну[30]?

Эстер вспомнила коробку, которую Джона прислал после встречи с ее первым страхом. «Все, о чем вы мечтаете, находится на другой стороне вашего страха», – было написано на ней. На самом деле она никогда не мечтала увидеть прекрасную каверну в системе пещер, зато очень хотела оказаться в открытом пространстве, а потому решила: то, чего ей хотелось, в некотором смысле находилось на другой стороне ее страха. И снова кивнула.

– Тогда ползи на меня, ладно? – призвал Дэйв. – Как ты делала до этого. Потихоньку, по чуть-чуть.

По мере того как Эстер дюйм за дюймом продвигалась вперед, ее телу становилось все просторнее. Руки освободились, камень перестал давить на грудную клетку, и спустя пару минут тоннель полностью вытолкнул ее – в ту самуюкаверну, невероятно живописную, как и обещал священник Дэйв. А еще на другой стороне обнаружилась самая прекрасная вещь на свете: вернулась металлическая платформа. Значит, люди были здесь и их никто не съел.

– Молодчина! – похвалил ее Дэйв, похлопав по спине. – Почему бы тебе не осмотреться вокруг, пока я помогаю выбраться остальным?

Эстер встала на ноги, выпрямилась, сделала несколько глубоких вдохов. Все закончилось. Она сделала это. Тоннель не обрушился, она не утонула во время паводка, и ее даже не сожрали плотоядные человекоподобные троглобионты. Едва Эстер, так и не тронутая чудовищами из «Спуска», покинула сырую темноту тоннеля, ей наконец стал понятен смысл цитаты, написанной Джоной на коробке.

Эстер и не предполагала, что на другой стороне страха может находиться нечто хорошее или полезное. Ведь страх – это сознательный барьер, который удерживает живое существо от смерти, поэтому его ни в коем случае нельзя переступать. Однако, стоя посреди пещеры, построенной руками самой природы, Эстер увидела образованное в потолке отверстие, куда проникал зеленоватый солнечный свет, а прямо под ним – водоем цвета хризолита: за миллионы лет это углубление в камне образовалось в результате дождей, ветров и паводковых вод. На стенах, поглощая дневной свет, росли ярко-изумрудные растения и мох; возле гнезд сновали птички, принесшие своим щебечущим от голода птенцам жирных червяков.

Эстер перешагнула этот барьер страха – и выжила; она нашла не верную, как предполагала, смерть, а невиданное великолепие.

Какие еще прекрасные вещи скрывал от нее страх? От каких открытий так долго удерживало проклятие?

Впервые за долгое время ей захотелось это узнать.

15

Помимо мотыльков и лобстеров, существуют и другие прямые дороги к Смерти

Эстер увидела их во вторник утром, перед школой – почти за неделю до встречи с пятым страхом. Дверь в ванную была приоткрыта: Юджин, глядя в зеркало, сбривал на лице свое жалкое подобие растительности. Пока он крутил запястьями, нанося крем для бритья, она краем глаза уловила красную вспышку – череду длинных порезов, тянувшихся по его рукам.

– Видела бы ты второго, – сказал Юджин, когда их глаза встретились. Он проследил за ее взглядом, а после захлопнул дверь. В тот день на нем была кофта с длинными рукавами. По правде говоря, он на протяжении многих месяцев каждый день, даже летом, носил длинные рукава.

Эстер было скверно на душе. Как такое могло случиться: столько времени любимый человек испытывал боль, а она ничего не замечала?

Разумеется, Юджином уже не впервые овладевала грусть. Депрессия – очень коварная дрянь. Как в той ситуации с маленькой девочкой: врачи полагали, будто ребенок вылечился от ВИЧ с помощью интенсивной антиретровирусной терапии, поскольку после нее вирус не был выявлен в крови, но как только лечение отменили, болезнь снова вернулась. Депрессия, как и ВИЧ, великолепно умеет прятаться. Она скрывается в дальних уголках сознания, ждет, пока выстроенные тобой стены, в конце концов падут. Депрессия может оставаться незамеченной многие месяцы, а то и годы. Ты счастлив и здоров, тебе кажется, что ты вылечился, ты уцелел, а потом бац! – и она снова тут, возникает из ниоткуда. Представьте, будто вы пережили крушение «Титаника»: вы думаете, что выжили, победили смерть в ее игре, а потом, несколько лет спустя, «Титаник» начинает охотиться за каждым уцелевшим, убивая одного за другим на улицах Нью-Йорка. Речь идет о мести в духе фильма ужасов «Я знаю, что вы сделали прошлым летом», только в качестве обезумевшего убийцы выступает пассажирский лайнер весом в 46 328 тонн, рассекающий море тумана. Вот насколько абсурдной бывает депрессия.