Кристал Джей Белл – Фонарщица (страница 7)

Она кивает, плетется к своей кровати и забирается в постель. Открывает рот, как будто хочет что-то сказать, но затем закрывает, качнув головой так незаметно, что я сомневаюсь, сознает ли она вообще это действие. Я укрываю ее голубым одеялом, волной безмятежности, и она закрывает глаза. Очень скоро ее дыхание выравнивается.

Рассвет разгоняет туман. Он остается на задворках памяти, когда я начинаю утреннюю смену и гашу фонарь за фонарем, доливая в баки ворвань из канистры, заменяя сгоревшие фитили. Промозглый воздух вытягивает из меня остатки сна.

Пока я стою на стремянке, мимо проходят, коротко кивая, рыбаки и краболовы. Они идут к реке, закинув на плечи удочки и сети, распушив бороды от холода. Мы ранние пташки, встречающие новый день. Все мы вносим свой вклад в течение и приумножение жизни в Уорблере. Когда я спускаюсь, сбоку мелькает что-то красное. Это птица, кардинал. Звучит мажорная трель, ей вторит другая из глубины деревьев. Большинство птиц уже улетают на зиму, но кардиналы живут здесь круглый год.

Утро – мое любимое время суток. Ночные страхи улетучиваются, и все мне кажется по плечу. Дышать становится легче, возникает чувство свободы. Словно деревце в лесу, ты чувствуешь себя малой частью чего-то великого, и эта мысль утешает.

У каждого из нас своя роль в этой жизни. Первым фонарщиком в нашей семье стал прадедушка, еще в Ирландии. Эту должность он передал сыну, который затем научил Па своему ремеслу. Когда дедушка умер, Па перебрался из Дублина в Америку в поисках нового дома. В Уорблере не было фонарщика, не считая добровольцев. Па убедил совет взять его на испытательный срок. Разумеется, совет признал пользу надежного сотрудника, знающего свое дело, и утвердил эту должность. В Уорблере платили не так много, как в больших городах, но Па видел, что он нужен людям, и это его подкупало. Он гордился тем, что освещал другим путь. Это было его семейным наследием, и он им очень дорожил. А теперь оно перешло ко мне.

Резкие голубой и розовый тона восходящего солнца смягчаются персиковым сиянием, а я продолжаю обслуживать фонари. Хозяйства пробуждаются, над трубами лениво плывет дым. Скотине дают корм, фермерские семьи уже вовсю заняты делами, когда я гашу свет.

В воздухе клубится пар от дыхания, но я уже достаточно согрелась, чтобы ослабить шарф. Я оттягиваю колючую ткань, следуя на восток через жилой район, приближаясь к фонарю перед Зеленым парком. На миг мне кажется, что фитиль снова погас, и сердце мое замирает. Но огонек горит, просто его почти не видно при свете дня, и я понимаю, что зря переживала.

С каждым новым фонарем моя канистра с ворванью становится все легче и удобней, и к тому времени, когда я добираюсь до делового района, Уорблер уже проснулся и кипит дневной жизнью. С причалов доносятся крики краболовов, вытаскивающих свой улов, колокольчик над универмагом приветственно звенит, дети смеются, бегая по школьному двору. Когда я прохожу мимо бондарной мастерской, лает Руби, собака Джози, и я останавливаюсь, чтобы почесать ее за ухом. Должно быть, она скучает по нему не меньше, чем я, если не больше.

Он нашел ее в хлеву совсем крошечной и вырастил. Ее мать умерла при родах, и Руби оказалась единственным щенком. Джози брал молоко у коров и ухаживал за ней, пока она не подросла настолько, чтобы пить воду. Сейчас этой желтой собаке почти двенадцать лет. И ей невдомек, почему Джози куда-то ушел без нее.

Пока он бороздит океан на «Мириам», Руби живет в бондарной мастерской, в конуре, которую он соорудил из бочки. Пру сшила для нее красную подстилку, которую мы положили внутрь. Я же, со своей стороны, ласкаю Руби до полного изнеможения.

Думаю, мой вклад нравится ей больше всего.

– Он скоро вернется домой, лапа.

Я провожу ногтями по ее мордочке, ерошу серебристые усы и улыбаюсь, глядя в ее большие карие глаза.

– Здравствуй, Темперанс, – смотрит на меня Джордж. Он сидит на табурете напротив бондарной мастерской с рубанком в руке. Перед ним стоит ведро, которое он желобит. – Она заждалась своего папашу.

– Как и все мы.

– Признаюсь, было бы здорово поработать с ним еще разок. Мне бы не помешал еще один бондарь, который знает, что к чему. – Джордж с намеком кивает через плечо на нового подмастерья и двух хмурых мальчишек в глубине мастерской. – Передавай от меня привет Пруденс и матери.

Я машу ему на прощание и отгоняю Руби, когда она увязывается за мной, постукивая коготками по деревянному настилу. В таверне на пристани пусто, не считая одинокой фигуры, сгорбившейся в конце стойки, свесив голову над ведром. Бенджамин. Китобои, скорее всего, вернулись на свой корабль, чтобы отоспаться после кутежа. Один или двое, возможно, остановились в гостинице, если у них нашлась монета.

Я гашу огонь в фонаре у таверны и только заканчиваю заливать ворвань, как сзади меня кто-то окликает. Это Генри, на лице напряженная улыбка. Что-то не так. Закрыв фонарную камеру, я спускаюсь со стремянки, стараясь не оступиться.

– Мы словно и не расходились.

– Хотел бы я, Темперанс, чтобы так было. Я при любом раскладе предпочту пьяного китобоя пропавшей девушке.

Улыбка тает на моих губах.

– Пропавшей девушке?

Он проводит рукой по лицу, не скрывая усталости после трудной ночной смены:

– Мистер Фэйрчайлд сообщил вчера поздно вечером. Его дочь не вернулась домой.

– Молли? Молли Фэйрчайлд пропала? – В животе у меня что-то обрывается, и я делаю глубокий вдох. Боже, бедная семья Молли. – Но я видела ее вчера. С ней все было в порядке.

– Во сколько? – Он достает свою книжку и устремляет на меня мутный взгляд.

– Я наткнулась на нее и Сюзанну Калвер в Зеленом парке. Незадолго до шести. Я зажигала там фонарь.

Передо мной мелькает приветливая улыбка Молли, в ее маленьких руках корзинка с кружевами и шелковыми лентами. Генри быстро делает пометку и кивает. Я скрещиваю руки на груди и подхожу к нему ближе – сама не знаю почему. Возможно, в моменты тревоги присутствие другого человека успокаивает.

– Вы говорили с Сюзанной?

– Да, она сказала, что они разошлись возле ее дома вскоре после того, как виделись с тобой в Зеленом. Молли забыла перчатки у портнихи и упомянула, что, может быть, сходит за ними. Но до портнихи она не дошла. Ты не заметила вчера вечером ничего странного? Чего-то из ряда вон? Сюзанна упомянула, что видела пьяного в парке.

Имени его она, конечно, не знает. Я киваю в сторону скрюченной фигуры:

– Бенджамин. Он тогда спал.

Генри царапает заметки. Я понимаю, что он в любом случае поговорит с Бенджамином. Хорошо.

– Что ж, если ты что-нибудь вспомнишь, пожалуйста, дай мне знать. Или Мэтью. У него скоро смена.

Не сводя с меня взгляда, Генри начинает разворачиваться, почти как прошлой ночью.

– Вы проверили тех новых китобоев? Того, который приставал ко мне? Леонарда?

Я снова чувствую невидимую лапу на своей ягодице и вздрагиваю. От мысли о том, что Леонард мог тронуть Молли, у меня закипает кровь. Но Генри качает головой.

– Леонарда забрали на корабль вскоре после вашей стычки. Капитан подтвердил его местонахождение.

Я недоверчиво хмурюсь:

– Вскоре после? Это может значить что угодно.

– Прошлой ночью он был в стельку пьян. Честное слово, я сомневаюсь, что он с этим как-то связан. Но обещаю разобраться.

Мне китобой не показался таким уж пьяным. Я отчетливо помню его пристальный взгляд, ярость в его глазах, сверливших мне спину. Не сомневаюсь, что он бы отомстил, подвернись случай… И вдруг у меня перехватывает дыхание. Крик в тумане. Я-то думала, что мне померещилось. А что, если нет? О боже, неужели это была Молли? Что, если Леонард пошел искать меня, а нашел ее? А потом у меня возникло чувство, что за мной следят.

Генри хмурится и делает шаг ко мне:

– Темперанс?

Я сглатываю и мысленно даю себе пинка:

– Прошлой ночью я слышала крик.

Генри встрепенулся:

– Крик?

– Да.

Вся заинтересованность исчезает с его лица, сменяясь бесстрастным профессионализмом.

– Когда? Где?

– Я была, где Па… у северо-западного фонаря. Последнего на маршруте. Мне показалось, крик донесся с востока, но вы же знаете, как туман спутывает расстояния и направления. Я побежала обратно к двум другим фонарям, но ничего такого не увидела и не услышала. Никто не вышел из дома, когда раздался тот крик. Я подумала, может, мне показалось. Или, может, туман сыграл со мной злую шутку.

– Надо было сообщить об этом, Темперанс. – Генри качает головой, царапая заметки. – Тебе ли не знать.

Я заслуживаю укора в его голосе.

– Прошу прощения. Я не подумала.

– Что ж, это меняет картину.

Он хмурится и снова проводит рукой по лицу, оглаживая длинные усы.

– Пожалуйста, присмотритесь к Леонарду, Генри. Он бы ударил меня, если бы вы не появились. Что, если он пошел искать меня, а нашел ее?

– Я присмотрюсь. Но, как я уже сказал, капитан подтвердил его алиби.

– Но…

– Пока мы не найдем Молли, – перебивает он, – пожалуйста, сохраняй бдительность. Лучше занимайся своими делами, если больше ничего не вспомнишь.

У меня расширяются глаза, и слова чуть не срываются с губ. Генри приподнимает бровь:

– Да?

Надо бы рассказать ему о том, что погасли фонари, но инстинкт самосохранения заставляет меня молчать. Судя по крику, Молли пропала не потому, что заблудилась в тумане, ведь он прозвучал до того, как погасли фонари. Ветер налетел гораздо позже. Кроме того, крик доносился совсем с другой стороны. Если я позволю Генри думать, будто Молли пропала из-за того, что я напортачила с фонарями, мой заработок окажется под угрозой.