Криста Ритчи – Тепличный цветок (ЛП) (страница 79)

Стал глубже.

Острее.

Словно от многих лет боли.

— Клевые волосы, Дэйз, — говорит Лили, когда мы подходим ближе, но ее голос надламывается, словно девушка знает о чем-то плохом, что вот-вот случится.

А мой брат, он напряженно дышит, а в его янтарных глазах плещется чистая злоба. Его ноздри расширяются, а затем он направляется ко мне.

Я останавливаюсь на месте.

— Дэйзи, — говорит Ло. — Иди к сестрам.

— Рик…

— Блин, иди, — рычу я.

Она отступает от меня, но не присоединяется к сестрам. Дэйзи просто дает мне достаточно пространства, чтобы повстречаться с братом, который прямо сейчас смотрит на меня леденящим душу взглядом.

Я не знаю, в чем причина.

Возможно, в нашем отце.

Может, в Дэйзи.

А быть может, еще в чем-то.

Или во всем одновременно.

У меня есть длинный список хреновых поступков с благими намерениями.

— Ло, — я поднимаю руки в знак примирения, капитуляции, извинения. Я поднимаю белый флаг. Я не хочу драться с ним. Я не могу его ударить. — Что не так? Давай поговорим об этом, — между нами сейчас остается лишь десять шагов.

— Ты хочешь поговорить об этом? — его голос полон боли. — Я дал тебе чертовый миллион шансов обсудить это, — усмехается он. — Я устал разговаривать с тобой, — его кулак взлетает и с силой врезается в мою челюсть. Я сгибаюсь пополам, от врезающегося в мой живот колена брата.

С трудом откашливаюсь.

— Ло, остановись! — кричит Дэйзи.

Я поворачиваю голову, и мое сердце подскакивает к горлу. Она бежит к нам навстречу, но Коннор быстрее и сильнее. Он перехватывает ее, и она просто молотит руками в его объятиях.

Мой взгляд смягчается от чувства благодарности. Мне едва удается выразить это своим выражением лица до того, как Ло снова наносит удар. Я поворачиваю голову и сплевываю кровь в грязь.

На заднем плане я слышу Лили, как она пытается успокоить Ло. Я слышу Коннора, говорящего всем девочкам позволить нам разобраться самим.

Он знает, что эта драка должна была состояться рано или поздно.

Время пришло, и агония распространяется внутри моей груди. Нет физической боли. Даже когда в мою челюсть третий раз врезается кулак брата — я могу принять на себя его удары.

Это — мучение в глазах Ло. То, как он смотрит на меня — словно я его предал. Словно я разрушил его жизнь. Словно я разбил его чертову душу. Я не хотел никого ранить. Не желал стать причиной его еще большего несчастья. Тебе следовало оставить его в покое.

Но он бы тогда пьянствовал! Он бы все еще был алкоголиком, если бы я ушел из его жизни. Тогда я встряхнул его так сильно, как только мог. Я привел его к реабилитации. Я разговаривал с ним почти каждый вечер в те девяносто дней его восстановления, и после этого я присматривал за ним.

Правда? Взгляни на него сейчас.

Блядь! Я хочу что-то ударить — безмолвно кричу я, требуя, чтобы эта внутренняя борьба наконец закончилась.

— Ударь меня, — усмехается он.

Я качаю головой, мои пальцы погружаются в красную грязь, пытаясь сжаться в кулаки. Остановись, Рик. Я мог бы с легкостью встать и выбить из него все дерьмо. И он бы позволил мне это. Это то, чего он хочет. Он просит у меня этой боли. Как на той вечеринке в честь Хэллоуина три года назад, когда я впервые увидел его.

Он молит о том, чтобы почувствовать хоть что-то большее, чем эти эмоции, задыхается от этой муки. Он просит меня заменить на что-то иное эту гребаную пытку. И прямо сейчас я не могу поддаться этой болезни. Не могу.

— Давай же, — насмехается он, а его глаза красные от ярости и горя. Полные слез. — Я видел, как ты выбивал дерьмо из парней вдвое больше меня. Я знаю, что ты хочешь меня ударить, — он делает шаг мне навстречу. — Дерись в ответ!

Я поднимаюсь с земли, моя стойка не уверенная и шаткая.

— Я не стану.

Он толкает меня в грудь.

Я поднимаю руки.

— Ло…

Он снова бьет меня кулаком. Я спотыкаясь отхожу назад, на этот раз удерживая равновесие.

На заднем плане Дэйзи кричит:

— ОСТАНОВИСЬ! — она плачет.

Лили тоже плачет.

Я думаю, что может быть даже Роуз плачет. Однако она быстро вытирает слезы и шмыгает носом.

Ло указывает на меня.

— Ты — гребаный трус.

Сейчас его слова и голос звучат точь-в-точь как у нашего отца. Так что я просто держу рот на замке.

Сквозь стиснутые зубы он говорит:

— Ты пиздец как боишься говорить о нашем отце. Также как боишься говорить о своей собственной матери, — он делает несколько шагов вперед. Я делаю несколько шагов назад. Я — добыча, с которой он готов содрать шкуру.

— Что ты хочешь услышать от меня? — рычу я. — Что я охуеть как боюсь? — я указываю пальцем себе в грудь. — Я охуеть как боюсь, Ло! — мои глаза горят от ужасной гребаной боли. Ебаный ад. — Я чертовски боюсь, что они станут манипулировать мной, любовью к ним, тогда как все, чего хочу я — это забыть!

— Что они на фиг тебе сделали?! — орет Ло. — Я жил с нашим отцом. А ты просиживал штанишки в своем белом украшенном жемчугом особняке с мамочкой, которая тебя любила!

Я качаю головой. Это не решит ничего. Моя грудь вздымается и опадает.

— Расскажи мне! — орет Ло. — Расскажи мне, как тебе было хреново, Рик. Что он сделал тебе? Неужто он дал тебе подзатыльник, когда ты получил тройку за тест по математике? Или он орал на тебя, когда ты отправился на скамью запасных, играя в младшей лиге? — Ло приближается ко мне, его глаза прищуриваются, а на щеках видна влага. — Что он на хрен тебе сделал?

Я снова качаю головой. Я не жертва, как Ло. Если я поясню ему свою позицию, это не приведет к добру. Это лишь выведет еще больше дерьма на свет.

Ло снова ударяет меня кулаком в грудь, и на этот раз что-то ломается внутри меня, и я отвечаю, бью его в ответ. Он спотыкается, но удерживается на ногах, не падая в грязь.

— Я не стану с тобой на хрен драться! — кричу я. Но он не слушает. Он снова атакует, и когда брат пытается повалить меня, я толкаю его вниз наземь.

Я сильнее него.

Старше него.

Я — худшее и лучшее, что когда-либо случалось в его жизни. Я знаю это.

Я прижимаю его спину к земле, мои руки на его запястьях, а колени вжимаются в его ребра.

— Я не хочу драться с тобой, Ло, — говорю я, задыхаясь.

Его глаза еще сильнее краснеют.

— Ты потратил столько времени на чертовы попытки спасти меня, — говорит он, — и даже не осознал, что убиваешь меня, — слеза катится по его щеке. Он прерывисто вдыхает, а затем выпускает воздух. — Знаешь ли, новости показывают не только в Филли. Они повсюду, куда бы мы не поехали. Даже на заправке в Юте, — его глаза переполняет грусть. — Они думают, что отец соблазнил меня. Вся гребаная страна. Люди думают, что наш собственный отец прикасался ко мне, и ты не делаешь ничего, чтобы развеять эти слухи, — его острый взгляд неоднократно ударяет меня, будто нож. — Почему ты веришь им, а не мне?

— Я верю тебе, — шепчу я, на сей раз не колеблясь. Я верю ему. Думаю, я всегда могу ему верить. Но что-то большее удерживает меня от защиты Джонатана Хейла, что-то столь необузданное, что о нем больно даже думать. И сейчас я вынужден столкнуться с данными эмоциями снова, потому что вернулся к этой жизни. Я мог бы оставить это все позади, как и планировал. Если бы я бездействовал три года назад, если бы оставил Ло на той вечеринке на Хеллоуин, я бы никогда не пережил эту ненависть. Я бы никогда не повстречался с чувствами, что накатывают на меня сейчас.

Ло, вероятно, читает мое выражение лица, потому что в ответ он спрашивает:

— Что, черт побери, отец сделал тебе, что ты так сильно его возненавидел?