Криста Ритчи – Тепличный цветок (ЛП) (страница 42)

Рик снова жмет на кнопку вызова лифта. Затем потирает рукой свои губы и смотрит на меня глазами, полными всепоглощающего мрака.

— Если честно, — говорит он, — я не хочу, чтобы ты снимала это кольцо. Я пиздец, как люблю, когда ты носишь что-то мое.

Я улыбаюсь. Любит. Я задаюсь вопросом, как давно ему это нравится. Мы играли в эту игру в покер, возвращаясь домой самолетом из Канкуна.

Мне было шестнадцать.

Я делаю шаг к нему навстречу, несмотря на то, что мы все еще на людях. Внимательно разглядываю его нижнюю губу, трещинку от моей пощечины.

— Болит? — спрашиваю я.

— Нет, — отвечает он, глядя на меня задумчиво, тем самым напоминая мне обо всех тех парнях, с которыми я встречалась, и о том, что ни один из них не был столь же опасен и таинственен, как Рик.

Лифт снова подает сигнал. Я опускаю руку и захожу в кабину, Рик следует за мной. Слава богу, пожилая пара с багажом решает подождать следующий лифт.

Мы становимся в нескольких футах друг от друга, и я осознаю, что пятый этаж — это не так уж и далеко. У нас будет ну может быть тридцать секунд. Он наклоняется вперед и нажимает кнопку, но вместо того, чтобы нажать на мой этаж, он жмет кнопку с цифрой 28.

— Прокатимся? — спрашиваю я его, улыбаясь.

— Ага.

Двери закрываются, и он поворачивается ко мне, его мужественная сила притягивает меня к этому парню, вызывая любопытство и потребность.

Он мой волк.

Но вместо того, чтобы укусить меня, он страстно целует мои губы, наши тела возгораются, как только соприкасаются. Я стону, когда его язык встречается с моим, а его руки подхватывают меня под попку, приподнимая к его талии. Воздух покидает мои легкие. Я сжимаю в кулак его волосы и сильно тяну.

Глубокий гортанный звук срывается с его уст.

— Рик, — восклицаю я, моя голова ударяется о стену, когда он зажимает меня в углу лифта. Его поцелуй замедляется, растягивая напряжение так, что мой центр сжимается. И я смолкаю, будучи поглощенной ласками его языка, захватом его рук и его опытностью.

Его ладони скользят по моим ногам к краю джинсовых шорт. Когда его рука накрывает мое девичье местечко, мои ноги сводит спазм. Аххх! Все нервные окончания реагируют так, словно он толкнулся в меня своим членом.

Обычно я именно та, кто проделывает всю работу руками и забирается на парней. Мне нравится, что сейчас у меня есть выбор, возможность сделать все, что пожелаю. Так что я целую его шею сперва нежно, пока другая его рука ныряет под мою футболку.

А затем, я сильно посасываю его кожу, стискивая его волосы обеими руками. Он вытягивает руку, так и не коснувшись моей груди, и использует ее, упираясь в стену.

— Блядь, — выдыхает Рик.

И я снова вскрикиваю.

Его любимое слово, которое парень использует слишком часто, но я таю каждый раз, когда он произносит его. Наши губы снова встречаются, словно они не могут расстаться надолго. Я гадаю, если бы у нас было больше времени, забрался бы Рик ко мне в шортики.

Думаю, да.

Он делает паузу, так, чтобы я могла восстановить дыхание.

— На каком мы сейчас этаже? — спрашивает он у меня.

Я смотрю поверх его плеча.

— Двадцать четвертый.

Он целует меня в щеку, но поцелуй снова перерастает в нечто большее, и наши губы встречаются. Как только мы отстраняемся, он ставит меня на ноги и жмет кнопку пятого этажа. Лифт останавливается на двадцать восьмом этаже, и к сожалению, в кабину проскальзывает толпа девочек моделей, они одеты в одежду для клуба и громко смеются.

Девочки говорят по-русски и скорее всего не узнают нас.

Рик подходит ко мне сбоку.

— Так тебе нравятся мои волосы? — спрашивает он, приподнимая бровь.

Я встаю на носочки и провожу рукой по его волосам, зная, что сейчас он позволит мне это. Но даже когда мы стоим отдельно друг от друга, напряжение между нами зашкаливает, и мое тело изгибается, будто его тянет к Рику магнитом. Нам и правда нужно провести немного больше времени наедине.

— Они такие мягкие, и я люблю то, что твои локоны настолько длинные, что их можно сжимать в кулаках.

Его мышцы напрягаются, а взгляд мечется к русским девушкам, которые сейчас еще больше перешептываются, бросая на нас быстрые взгляды. Рик берет меня за руки, опуская их вдоль моего тела. Я хмурюсь, смущаясь. Но ни с того ни с сего, он говорит что-то, однако обращаясь не ко мне. А к ним.

На русском.

Я не могу понять ни слова, но его речь похожа на их.

Самая высокая девушка оглядывается через плечо и смеется.

— Вы кажетесь отличной парой, — говорит она на ломаном английском.

Рик снова отвечает ей на беглом русском, и его глаза прищуриваются.

Она кивает, отвечая что-то на своем языке, а затем выходит с подругами на двадцать первом этаже.

Как только дверь закрывается, я ударяю кулаком ему в плечо.

— Почему ты не сказал мне, что умеешь говорить по-русски? — я знала, что он хорошо владеет испанским, но русский язык обычно не изучают в школах.

Он прислоняет руки к стене.

— А может тебе сперва следует спросить: что сказали те девушки?

Я качаю головой. Он сердито глядел на тех девочек, при этом продолжая разговаривать со мной на английском, так что я думаю, они вероятно, подслушивали нас и шептались, обсуждая.

— Ты обвинил их в подслушивании нашего разговора, верно? А затем одна из них сказала тебе нечто колкое в ответ, — я широко улыбаюсь и выгибаю брови. — Я права?

Он наклоняет мою голову, держа за подбородок.

— Когда это ты стала такой умной?

— А ты не знаешь? Я попросила об этом у джина, когда потерла лампу во второй раз. А именно, я загадала стать умнее Коннора Кобальта. Правда, он об этом еще не знает.

— Не подпитывай его хреново эго, — говорит мне Рик. Эго Коннора — практически его собственная жизненная сила.

Я провожу рукой по предплечьям Рика, а затем прижимаю ладонь к его затылку.

— Скажи мне, — говорю я, игриво улыбаясь. — Ты выучил русский в школе, или же ты что-то вроде тайного агента ЦРУ?

Он закрывается; любые разговоры о его прошлом действуют словно репеллент. Но я до боли любопытная. Он не может просто заговорить по-русски, а затем сделать вид, будто в этом нет ничего такого.

— Ага, я недолго учился в Мэйбелвуде, — он пожимает плечами. — У меня было время, чтобы подучить языки.

Несомненно это не вся история.

— И? — не сдаюсь я.

Он внутренне колеблется, но спустя длительное мгновение все же говорит:

— И когда мне было шесть или семь, моя мама наняла преподавателей. Они и научили меня языкам, — он смотрит на потолок, а затем качает головой. — Я ругаюсь так офигенно много, что в результате люди предполагают, будто я идиот, отличный спортсмен, но все же чертов идиот. И я по правде не хочу никого переубеждать. Это не имеет смысла.

Думаю, нужно быть реально сильным человеком, чтобы выбрать такую линию поведения, чтобы не переживать о мнении людей, даже когда ты знаешь, что ты лучше, чем они говорят. Я не представляю, почему его удовлетворяет данное положение дел.

— Почему именно русский?

— Потому что она хотела, чтобы я его знал, — говорит он. — Еще я владею испанским, итальянским и французским.

У меня глаза на лоб лезут.

— Постой, что? — я снова ударяю его в плечо. — Ты знаешь французский?! — Роуз и Коннор разговаривают на французском, а он скрывал, что понимает их. — О мой бог, — я хитро улыбаюсь. — Ты знал, о чем разговаривают моя сестра и Коннор, все это время?

— Большинство их разговоров были глупыми.

— А ты употребляешь грязные словечки на всех языках? — мне всегда было любопытно.