Криста Ритчи – Тепличный цветок (ЛП) (страница 41)

— Что случилось?

Они все спрашивают об одном и том же, а Рик ничего не отвечает. В результате той пощечины, у него на скуле образовался синяк. Как бы я хотела отмотать время назад, встряхнуть свое полусонное тело и сказать себе прекратить дрыгаться.

Я била его и раньше, мучаясь от ночных кошмаров, но так сильно — никогда.

Как только мы заходим в гостиничный холл, шум стихает. Майки мчится ко мне.

— Я собираюсь захватить что-то перекусить, пока шведский стол не закрылся, но сначала проведу тебя в твой номер, просто чтобы проверить, что там все в порядке.

— Ты можешь пойти поесть сейчас, — говорит ему Рик. — Я присмотрю за ней.

Майки смотрит на меня, ожидая подтверждения, технически я — его босс.

— Съешь что-нибудь вкусненькое и за меня.

— Кальмары, — он похлопывает себя по животу, имитируя зверский голод.

Прямо сейчас это и правда звучит вкусно.

— Эй, оставайтесь снаружи! — пронзительно кричит консьерж отеля оператору, который пытается открыть двери. Несколько фотографов прижимают объективы к тонированному стеклу, все еще пытаясь сделать наши снимки.

— Мы лучше пойдем уже, — говорю я. Мы отходим от Майки и ожидаем лифт в вестибюле гостиницы.

Рик наблюдает за тем, как Майки исчезает, а затем кивает мне.

— Хорошо, что он здесь, даже если не может оставаться с тобой все время.

Вспышка слепит мои глаза, не давая разглядеть огромного мужчину за объективом. Я моргаю, и мое сердце подпрыгивает. Я оглядываюсь в поисках источника вспышки, но не вижу никого, кроме постояльцев снующих со своими чемоданами.

— Дэйзи, — говорит Рик. Он берет меня за подбородок, пытаясь заставить взглянуть на него.

Пот выступает у меня на лбу.

— Это было не на самом деле, — шепчу я. Эта вспышка была лишь в моей голове.

Он смотрит на меня с еще большим беспокойством.

— Что ты видела?

Я глубоко вздыхаю. Такое случалось и прежде.

— Думаю, подобное было, когда фотограф ворвался в мою комнату.

Происшествие случилось в Филли, Майки не было со мной, когда мы вшестером жили вместе. Тогда над нами нависало еще большее внимание общественности, и наши фото стоили реально больших денег.

— Ты могла бы рассказать мне об этом? — спрашивает он, и я ощущаю тепло от его руки у себя на подбородке. Я хватаюсь за его запястье, чтобы удержать Рика на месте, не желая, чтобы он разрывал наш контакт прямо сейчас.

— Ты и так знаешь, что случилось, — шепчу я. — Ты был там, — я рассказывала раньше об этом своему врачу, и все равно это событие не стало восприниматься мною иначе. Да, я знаю, что это в прошлом, но почему воспоминание об этом все еще подкрадывается и нападает, пугая меня? Я хочу забыть его, отпустить. Я пытаюсь это сделать, но оно не хочет меня отпускать.

— Всего лишь два предложения, Дэйз.

Я вспоминаю ту ночь, мурашки бегут по коже, от разливающегося внутреннего холода, и я дрожу. Он притягивает меня ближе к своему телу. Я с трудом сглатываю и говорю:

— Он начал делать снимки, пока я спала, и я проснулась от вспышек. Я позвала тебя, ты прибежал со своей комнаты и избил его. Конец истории.

— Нет, не конец, — отвечает он.

Все мои сестры и их половинки считают, что именно здесь история и заканчивается. Так и должно было бы быть. Фотографа оштрафовали за незаконное проникновение. Рик получил ушиб двух костяшек пальцев. А мой отец нанял больше охраны для таунхауса, в котором мы тогда жили. И все должно было стать нормальным.

Кроме, разве что, моей головы.

— О, да, — продолжаю я, слабо улыбаясь, — после этого ты приходил ко мне каждую ночь смотреть фильмы.

Он закатывает глаза.

Но Рик знает, что одна ночь, которую он провел у меня, обернулась неделями, а затем месяцами. И мы никогда на самом деле не оглядывались назад. Каждую ночь телевизор проигрывал что-то на заднем плане, а я засыпала. Когда я просыпалась, одеяло было подоткнуто вокруг моего тела, а Рик уже ушел.

Он говорит:

— А затем ты вернулась жить к своим родителям, и все превратилось в чертов хаос.

На тот момент мне оставалось еще десять месяцев до окончания подготовительной школы, до того, как я смогла бы съехать от родителей. Я думала, что моя мама будет против моего переезда, против самой идеи, чтобы ее столь молодая дочь жила одна в отдельной квартире. Но она поняла, как сильно я этого хочу.

С ее стороны это было, на удивление, великодушно. То, что я никогда не смогу забыть. Она позволила мне жить самостоятельно, таким образом, я смогла поселиться ближе к Рику. Я могла быть с Риком, оставив маму беспокоиться о зависимостях Лили и Ло. Потому что я знала, что живя с ней, я обременю ее еще и своими проблемами.

А мне бы хотелось, чтобы мама жила своей собственной жизнью. Я не хотела стать центром внимания или причинить еще больше неудобств. Втянуть Рика в мой кавардак и так было уже достаточным проступком. Я не могла себе позволить вмешивать в это еще больше людей, которых люблю.

Рик проводит большим пальцем под моим глазом.

— Те десять месяцев, когда ты вернулась жить к родителям, они буквально свели меня с ума.

— Почему?

— Десять месяцев я не мог успокаивать тебя, не мог защитить ни от чего, что вторгалось в твой мир. Я был с тобой не в одном доме, не на одном этаже и, конечно же, не в одной комнате. Я был в получасе езды от тебя, Дэйз, — он выдерживает паузу. — И мы оба чертовски знаем, что эти десять месяцев изменили тебя.

Случилось то, о чем я не очень-то люблю говорить. От этой единственной вещи мое горло сжимается.

Это произошло, когда мой простой страх темноты перерос в неистовую паранойю. Это произошло, когда мой ужас из жизни забрался в мои сны.

Звенит лифт. Я вздрагиваю, но этот звук снимает напряжение.

Мы пропускаем семью из пяти человек, маленькие дети тащат свои чемоданы через дверной проем лифта. Я снова смотрю на синяк Рика, и мой желудок скручивает. Я снимаю с пальца золотое кольцо и кладу его в ладонь Рика.

— Возьми. Ты можешь забрать его назад, — я уже извинялась за то, что ударила его. И в ответ он сделал то же что и всегда, когда я извиняюсь перед ним за вещи, над которыми у меня нет контроля.

Он просто бросил на меня сердитый взгляд.

Рик оценивающе смотрит на кольцо, и его черты лица становятся мрачными.

— Я подарил его тебе. Я не хочу забирать его обратно, — он хватает меня за руку и вместо того, чтобы вложить кольцо в мою ладонь, медленно одевает его на мой палец.

Несколько минут мы стоим возле дверей лифта.

Если бы только лифт никогда не приезжал.

— Ты не дарил мне его, — возражаю я. — Я выиграла его у тебя в покер.

— На фиг без разницы.

Я ношу много колец. Чтобы носить это на большом пальце, мне нужно было изменить его размер, и ювелир сказал, что дизайн на передней части кольца — это ирландский герб.

Фамильная реликвия.

Я никогда не заводила разговор об этом до сегодняшнего дня, но сейчас мне почему-то хочется.

— Ты сказал, что это не фамильная ценность, — говорю я, пока Рик внимательно смотрит на меня.

— Так и есть.

— Это ирландский герб, Рик, — говорю я. — Твой отец ирландец.

Он пожимает плечами.

— Ну и что, что оно принадлежало моему отцу. Его не передавали из поколения в поколение. Оно просто принадлежало ему, и он подарил его мне, когда мне было одиннадцать или двенадцать лет. Я даже не помню точно. Оно ничего не значит.

— Я знаю, — говорю я, — потому что обычно люди не закладывают фамильную ценность, значащую для них хоть что-то, в покер, — он так бесчувственен к своему отцу, а это лишь еще одно доказательство. Рик так не похож на Ло; у того есть старинные карманные часы их отца, которые он хранит в сейфе. Он рассказывал о них однажды, чтобы доказать Коннору, что владеет чем-то, имеющим историческую ценность.

Рик игнорирует своих мать и отца, словно пытается выбросить их из своей жизни. Возможно, для него так легче, просто забыть прошлое, полное боли и ненависти.