Криста Ритчи – Тепличный цветок (ЛП) (страница 3)

Я подвинул снимок ближе к отцу.

— Он для меня никто.

Джонатан прикончил второй стакан скотча и положил фото обратно в карман. Себе под нос он ворчал что-то о моей матери "суке". Она никогда не хотела, чтобы я знакомился с Лореном, так же как и сама отказывалась вступать с ним в контакт. Насколько я знал, Лорен, как и весь чертов мир, думал, что Сара — его мать. Или может, кто-то наконец-то открыл ему истину. О том, что это он гребаный ублюдок.

Я не мог этого знать.

И если честно, меня это особо не волновало.

В любом случае, чтобы это изменило для меня?

ГЛАВА 1

ЧЕРЕЗ ДЕВЯТЬ ЛЕТ

РИК МЭДОУЗ

Я бегу. Не от чего-то. У меня есть чертова цель — конец длинной улицы с выстроенными в линию четырьмя домами в колониальном стиле и акрами газонной травы. Это место очень уединенное. Сейчас 6 утра. Небо едва ли достаточно светло для того, чтобы я мог разглядеть свои топающие по асфальту ноги.

Я охрененно люблю раннее утро.

Люблю наблюдать рассвет даже больше, чем закат.

Я продолжаю бежать. Мое дыхание соответствует заданному, профессиональному ритму. Благодаря тренировкам по атлетике в колледже и скалолазанию — развлечению, к которому я реально пристрастился — мне не нужно думать о вдохах и выдохах. Я просто дышу. Я фокусируюсь на конце улицы и иду к цели. Черт побери, я не замедляюсь. Не останавливаюсь. Я знаю, что мне нужно сделать и, блядь, просто делаю это.

Я слышу, как кроссовки моего брата ударяют о цемент дорожки за моей спиной, как его ноги двигаются так же быстро, как и мои. Он пытается не отставать от моего шага. Он не так уж и плох в беге. Мой брат по жизни убегает от чего-то. Я прислушиваюсь к тяжести ударов его ног, и хочу схватить его за чертовы запястья, и толкнуть, чтобы он бежал передо мной. Хочу, чтобы ему удалось сбросить бремя и почувствовать просветление, ощутить второе дыхание.

Но он слишком сильно согнут, чтоб достичь чего-то стоящего. Я не замедляюсь, не даю возможности ему меня нагнать. Я хочу, чтобы он сам подтолкнул себя так далеко, как только может. Знаю, ему это по плечу.

Просто нужно, блин, постараться.

Через одну минуту мы достигаем конца улицы, которую определили конечной точкой, и останавливаемся возле дуба. Ло тяжело дышит, не столько от истощения, сколько от злости. Его ноздри расширяются, а скулы становятся неестественно угловатыми. Я вспоминаю, как повстречал его впервые.

Это было где-то три года назад.

И он смотрел на меня тогда так же раздраженно, и в его янтарных глазах было такое же «я, пиздец как, ненавижу этот мир» выражение. Ему тогда был двадцать один год. Наши отношения балансировали где-то между перепадами и стабильностью, но никогда не были идеальны.

— Ты можешь проявить ко мне тактичность хоть раз? — спрашивает Ло, отбрасывая длинные пряди светло-каштановых волос со лба. По сторонам его волосы подстрижены очень коротко.

— Если бы я замедлился еще сильнее, то мы бы просто шли пешком.

Ло закатывает глаза и хмурится. Несколько месяцев он находится в не лучшем состоянии, и эта пробежка должна была бы помочь ему избавиться от напряжения. Но она не помогла.

Я вижу напряженность в мышцах его груди, в том, как ему едва удается нормально дышать.

Он присаживается и трет глаза.

— Что тебе надо? — спрашиваю я его серьезно.

— Чертов стакан виски. Один кубик льда. Думаю, ты можешь сделать это для меня, старший братан?

Я сердито смотрю на него. Ненавижу когда он называет меня братаном. Это так чертовски унизительно. Я могу сосчитать на пальцах одной руки те разы, когда он называл меня "братом" с чувством привязанности или восхищения. Обычно он ведет себя так, словно я еще не заслужил этот титул.

Может, так и есть.

Я знал о Лорене Хейле практически всю свою жизнь и не сказал ему даже простого «привет». Я часто вспоминаю себя в пятнадцать, шестнадцать и семнадцать лет, когда мой отец каждую гребаную неделю спрашивал: "Ты бы не хотел познакомиться со своим братом?"

А я отклонял его предложение каждый раз.

Когда я был в колледже, то смирился с тем фактом, что никогда его и не узнаю. Я думал, что нашел покой. Перестал ненавидеть Лорена Хейла лишь за то, что он существует. Я прекратил слушать рассказы моей матери о ребенке, который попросту не имел права на рождение. Понемногу я перестал общаться с отцом, утратив с ним любой контакт, потому что не нуждался в нем.

Однако, я использую трастовый фонд. Воспринимая это, как оплату за всю ту ложь, с которой мне приходилось жить ради этого долбаного мудака.

Но в один день все изменилось. Моя идеалистичная спрячь-голову-в-песок жизнь развалилась. Во время студенческой вечеринки в честь Хеллоуина на улице началась потасовка. Я наблюдал, как четыре парня из моей атлетической команды, в которой я был капитаном, противостояли одному худощавому пареньку. Я узнал его по всем тем фото, что мне показывал отец.

Он не был таким, каким я его себе представлял. Ло не был окружен братьями из студенческих братств, разбивая пивные бутылки об их головы.

Он был сам по себе.

Его девушка вмешалась в драку позже, чтобы защитить моего брата, но было уже слишком поздно. Она пропустила ту часть, где мои друзья по команде обвинили Ло в краже дорогой выпивки из запертого шкафа. Она пропустила ту часть, в которой Ло спровоцировал парня на агрессию.

Мой коллега по команде бил моего брата. А я стоял и наблюдал за тем, как ему разбили все лицо.

Это был тот гребаный момент, когда я осознал, как был неправ. Я не увидел в нем болвана с сотней друзей и наличными, в которых бы он купался. Он не был качком или атлетом, как я. Я понял, что мой брат хотел быть избитым, просил о боли. И я увидел в нем кого-то настолько нахрен сломленного, больного и израненного.

Четверо против одного.

Все это время я хотел иметь его жизнь. Мне было ненавистно играть роль бастарда, тогда как я был настоящим законнорожденным сыном. Но если бы нас поменяли местами, если бы я жил с алкоголиком отцом, то оказался бы в таком же плачевном состоянии, как Лорен.

Это был бы я: избиваемый, пьяный, слабый и одинокий.

Мой отец пытался мне сказать, что Ло непопулярный ребенок, которого я себе выдумал. Брат был просто еще большим аутсайдером, чем я. Разница лишь в том, что у меня была внутренняя сила для самозащиты. Меня не избивал отец, как это было с Ло. Я даже никогда не думал о гребаном ужасе жизни с Джорданом круглосуточно семь дней в неделю, не думал, каково это слышать каждый день «Почему ты такой слабак?». Я был ослеплен. Мог видеть лишь то, что было не так со мной. Я не мог понять Лорена, которому тоже перепала не сладкая доля.

В ту ночь на вечеринке я оставил свой притворный покой, построенный для меня одного. Это не было инстинктивной реакцией. Я стоял там и наблюдал за тем, как Ло избивали, прежде чем решился вмешаться. Но после того, как я принял это решение, то никогда от него не отступал.

— Ты хочешь стакан виски? — я бросаю на него еще один взгляд. — Почему бы мне просто не толкнуть тебя под чертов товарный поезд? Это практически тоже самое.

Он встает и нервно смеется.

— Ты хотя бы знаешь, на что это похоже? — Ло разводит руками, а его глаза налиты кровью. — Я ощущаю себя, будто теряю свой ебаный рассудок, Рик. Скажи, что мне следует сделать? А? Ничто не забирает эту боль, ни бег, ни секс с девушкой, которую я люблю, ничего.

Я не был в такой же ситуации, как он, по крайней мере не настолько.

— У тебя был уже рецидив несколько раз, — говорю я. — Но ты не можешь вернуться туда, где был.

Он качает головой.

— Так что? — я прищуриваю глаза. — Ты собираешься выпить пива? Собираешься осушить бутылку виски? А что потом? Потом ты разрушишь отношения с Лили. Будешь ощущать себя дерьмом на утро. Ты, блядь, захочешь умереть…

— А как ты думаешь, чего я хочу прямо сейчас?! — кричит он, и его лицо краснеет от боли. И мои легкие сжимаются. — Я ненавижу себя за то, что не придерживаюсь трезвости. Ненавижу, быть в таком состоянии снова.

— Ты находился под пристальным вниманием, — талдычу я в ответ, осознавая, что Лорену не нужно, чтобы я сейчас был таким крутым парнем, каким инстинктивно себя преподношу ему. Иногда я слишком сильно подталкиваю людей к чему-то.

— Ты находишься под таким же пристальным вниманием, и я не видел, чтобы ты нарушал свою трезвость.

— Это другое, — я не пил алкоголь уже девять лет. — СМИ говорили об ужасной херне, Ло. И ты справился первым способом, который знал. Никто не винит тебя. Мы просто хотим помочь, — все мы находимся на публичной сцене, под пристальным взглядом камер, а все потому что имеем дело с девочками Кэллоуэй, дочерьми содового магната.

Находясь в близких отношениях с Кэллоуэй мы будто привязаны веревкой к прожектору. И это, блядь, невесело. Я одел бейсболку, просто потому что пытаюсь замаскироваться, и к счастью, у операторов есть дела поважнее, чем снимать нас с братом рано утром.

Но уже в полдень они будут здесь, пытаясь получить хоть небольшое видео с нашим участием.

— Ты не веришь им, верно? — вдруг спрашивает Ло, все еще резким тоном.

— Кому? — спрашиваю я.

— Новостям, всем этим репортерам… ты же не думаешь, что наш отец действительно сделал все это со мной?

Я пытаюсь скрыть отвращение.

Кто-то рассказал прессе, что Джонатан физически оскверняет Ло. После чего слухи лишь обострили ситуацию. Я не знаю, мог ли наш отец бить его… или приставать к Ло. Мне не хочется верить в это, но внутри таится сомнение, говорящее «А что если? Что если, это имело место?».