Криста Ритчи – Коснуться небес (ЛП) (страница 26)

Я останавливаюсь, мои палочки замирают возле кучки имбиря. Итак, он решил поиграть в наши поддельные старые отношения. Что ж, в эту игру могут играть двое.

— Я никогда не ела с тобой суши, — отвечаю я. — Ты сказал, что ненавидишь их, и потому я всегда ела в одиночестве.

Его губы подергиваются, но он отлично скрывает свои подлинные эмоции. Опуская контейнер на колени, он отвечает:

— Все меняется.

— Сейчас тебе нравятся суши?

Он подносит ко рту кусочек, жует и глотает.

— Сейчас я люблю суши.

Он улыбается, и я изучаю его черты лица, его зализанные светлые волосы, по какой-то причине уложенные так, словно они грязные. И светлые бакенбарды на его скулах, из-за которых он выглядит немного старше своего возраста.

Ненавижу то, что он не уродлив. Было бы проще, если бы у него была тысяча бородавок и волосатый нос. Но вместо этого, он мог бы стать актером в дневном мыльном шоу, а не быть продюсером.

— Ты скучаешь по мне? — вдруг говорит он.

Мои глаза расширяются.

— Ни на секунду.

Мой телефон звонит.

Скотт хватает его со стола, прежде чем я успеваю даже поднять руку.

— Это невероятно грубо, — говорю я ему, пока он открывает мое сообщение.

Он испускает смешок.

— Мерлин Монро, Пол Ньюман, Джеймс Дин. Твой парень охренеть какой страстный, — он бросает телефон, и мне еле удается словить его, при этом я роняю палочки.

— Иногда страстно лучше, чем нормально, — говорю я. — Нормальность скучна.

Он прикладывает руку к груди.

— Я не скучный, милая.

Почему он говорит все с таким несносным высокомерием?

— Я засыпала всякий раз, как ты хотел заняться сексом. Что ты скажешь на это?

— Твои личные проблемы.

Я закатываю глаза и быстро отвечаю Коннору. Трахнуть. Жениться. Убить. Для меня более комфортна идея секса с женщиной, чем с мужчиной, каким бы странным это не казалось. Коннор скорее всего поймет это, но меня данная вероятность особо не заботит. Нажимаю отправить и кладу телефон обратно на стол, подальше от загребущих рук Скотта.

— Вчера виделся с твоей матерью, — говорит он.

— Правда?

Я стараюсь не выглядеть удивленной, но на секунду мое сердце подпрыгивает до уровня гортани. Зачем ему встречаться с моей матерью?

— Мы обедали и случайно пересеклись. Это было прям как в старые времена, — он передает мне бутылку воды и затем делает глоток своей вишневой содовой. — Она сказала, что хотела бы, чтобы Дэйзи вернулась домой, так как дом слишком тихий без всех вас, девочки.

— Стоп, — говорю я ему, вставая и ставя суши на стол. Эта еда словно некая ловушка, пища дураков, что-то, что вы даете трехглавой собаке, перед тем как она приведет вас к бухте с сокровищами.

Он хмурится. А я не могу понять, что правда, а что выдумка. Что истина, а что ложь.

— Что не так?

— Ты не знаешь меня, — опровергаю я. Я возвращаюсь к коробкам с одеждой, но не хочу присаживаться возле них.

— Я знаю тебя, — лжет он.

Я оборачиваюсь и вижу, что он расслабленно опирается о край моего стола.

— Не мог бы ты уйти?

— Я не понимаю. Я просто упомянул твою мать, и ты впадаешь в истерику.

Я бросаю взгляд на камеру. Не хочу очернять мою мать на глазах у всей страны. Не хочу причинить ей боль. Она — хорошая женщина, даже если иногда и совершает плохие поступки. Но чем больше он тычет мне это в лицо, тем сильнее мысли и чувства накатывают на меня, и тем более вероятно, что я не промолчу в ответ. Это специализация Коннора. Он — река, которая праздно течет между скалами. Я же — вулкан, который рушит деревни.

— Что с тобой? — дразнит Скотт, его голос снова добрый. Но на лице играет неприветливая улыбка. — Она не купила тебя бриллиантовое ожерелье? Или забыла о твоем восемнадцатом дне рождения?

— Моя мать никогда не забывала о моих днях рождения, — говорю я ему. — Она всегда поддерживала меня.

Скотт пожимает плечами, словно я невменяемая. Может так и есть. Возможно, мои чувства иррациональны. Может быть, я потеряла весь здравый смысл со всеми эти стрессами в моей жизни.

— Она была расстроена, что ее гнездышко опустело. Это нормально, Роуз.

— Я не хочу, чтобы она забрала к себе Дэйзи, — выпаливаю я вдруг.

Скотт снова хмуриться.

— Почему нет? У тебя есть какая-то больная фантазия, в которой ты видишь себя матерью Дэйзи, потому что Коннор не может сделать тебе собственных детей?

— Иди на хуй, — матерюсь я. Я хватаю свою сумочку и неуклюже поднимаю один из контейнеров с одеждой. Скотт не предлагает мне помочь (не то, чтобы я приняла его помощь). — Надеюсь, ты сам себя проводишь.

— С удовольствием.

Я пытаюсь открыть двери. И на этот раз рядом со мной нет Коннора, чтобы перехватить коробку и помочь. Сначала у меня все выходит. Я бросаюсь через двери и направляюсь вдоль коридора, при этом делая резкие вдохи, от которых в мое горло будто вонзаются крохотные ножи.

Но когда я достигаю лифта, то коробка вываливается у меня из рук. Крышка открывается и все содержимое рассыпается на пол, я поспешно складываю каждую вещь назад в коробку.

Не хочу копаться у себя в голове, но чем дольше я собираю одежды с пола, тем сильнее слышу шепот прошлого, словно знакомый призрак нашептывает мне в затылок свои холодные слова. Я вижу свою старшую сестру Поппи, которая выросла раньше всех нас, покинула дом, вышла замуж и забеременела, и это все практически одновременно.

Когда она уехала, моя мать сосредоточила все внимание на мне, давя на меня, чтобы я продолжала занятия балетом, посещая каждый урок и концерт, переполняя свой график обедами и обязательствами. А я хотела вызвать у нее гордость. Как еще вы можете отблагодарить кого-то, кто подарил вам все, что вы так хотели? Того, кто засыпал вас блестящими вещами? Вы становитесь тем, над кем они тайно злорадствуют, их наибольшим призом.

Коннор прав. Он говорит о денежном эквиваленте. О преимуществах. Альтернативной стоимости. Это цена, которую вы платите, чтобы расти в роскоши. Вы чувствуете себя так, словно не заслужили все то, что вас окружает. Потому вы пытаетесь найти способ быть достойным всего этого: стать умным, талантливым и успешным.

Создать собственную компанию.

С помощью Кэллоуэй Кутюр я могла бы вызвать гордость своего отца, могла бы показать ему, что последовала по его предпринимательскому пути. Неудача моей компании — это не просто провал моих мечтаний, это провал меня как члена собственной семьи. Провал моего права на все эти прекрасные вещи.

Но мне нужно помнить о том, что еще эта компания означает. Чем она была для меня. Как она спасала меня. Это было местом, где я могла самовыразиться, не слыша при этом постоянные ворчания матери. Я привыкла приходить домой, и растерев затекшие после пуантов пальцы ног, сидеть на кровати и втайне рисовать наброски одежды. Мне было тогда двенадцать. А затем тринадцать. Четырнадцать. Таким образом я нашла в моде свое утешение. Я отыскал свой мир и счастье.

Это было что-то лично для меня. Мать не смогла бы принять мою тягу к дизайну. Она не могла бы принять ее как собственную. Я создала множество платьев, блузок и юбок. Они были глиной, из которой я могла формировать свои творения, в то время как мать пыталась формировать саму меня.

А потом мне исполнилось восемнадцать, и я уехала в Принстон. Моя мать потеряла меня, дочь, с которой она возилась больше всего, но лишь потому что я была единственной, с кем она вообще говорила, той, кто проводила ночи за прослушиванием ее лепета, той, кто слушала ее советы, даже если потом не применяла их в жизни. Мне нравилось то, что она меня любила. Но я просто хотела, чтобы мама хоть иногда позволяла мне свободно дышать.

После моего отъезда у мамы осталась Лили. Но она с ней особо не заморачивалась, мама верила, что Лил была создана для жизни с Лореном Хейлом, наследником многомиллиардной компании, которая почти настолько же прибыльна как и Физзли.

Так что по сути у нее осталась только Дэйзи.

Я знала, что случится с моей младшей сестрой, как только я уеду в колледж. Знала, что Дэйзи займет мое место, как идеальная дочь, которая готова сказать моей матери "да", как только за мной закроется дверь. Но я будучи подростком боролась с матерью на каждом шагу. Я была злобной и упрямой.

Моя сестра не была наделена этими качествами.

Я плакала, распаковывая свои вещи в комнате общежития. Я была достаточно умна, чтобы понять, что произойдет. Но не могла ничего с этим поделать. Дэйзи согнулась под желаниями моей матери, под ее эгоистичными методами воздействия. Мама записала Дэйзи на множество занятий, которые только могла найти. Она выбирала за сестру, с кем та должна встречаться. Мама одевала ее в причудливые бальные платья с огромным количеством рюш и кружева. Она обращалась с ней словно с куклой без голоса и мозгов. Сколько раз я ни пыталась достучаться до Дэйзи, умолять ее прислушаться к моим словам и не погружаться в это гору ложного оптимизма, мне так и не удалось изменить ход вещей.

Я думала, что Дэйзи станет принимать наркотики.

Я думала она слишком сильно увлечется разгульным образом жизни, пытаясь надышаться воздухом, который моя мать высасывала из нее.

Когда я была в том доме, то моим воздухом был альбом с набросками. Этот путь был не для Дэйзи. Я видела вокруг нее только тьму. И потому никогда не прощу себя за то, что случилось, за то, что была столь слепа.

Я была сосредоточенная не на той сестре.