Крисия Ковальски – Полночный синий, или Художник и принцесса (страница 3)

Вечером он пошёл к бабе Нюре, потому что обещал ей помочь по хозяйству. Она усадила его за стол и принялась с жадным интересом слушать, как Ильяс рассказывал о разговоре с этой девушкой. Ильяс сидел за столом, обхватив голову руками и крепко сжав виски ладонями. Перед ним стояла тарелка, доверху наполненная борщом, но есть ему совершенно не хотелось.

– Я не знаю эту девушку. Я ничего к ней не почувствовал.

– Таки она ж твоя невеста… – выдохнула потрясённо баба Нюра, – Видно, что она из очень обеспеченной семьи, вона какая машина…

– «Майбах», – внезапно сказал Ильяс, – У меня был такой, только чёрный.

Он сам не понял, как в памяти возник образ дорогого мерседеса, тёмно-синего, переходящего в чёрный, как цвет ночного неба. Полночный синий… И то чувство абсолютной уверенности, что этот автомобиль принадлежал когда-то ему, удивило молодого мужчину до лёгкого шока.

– Мне страшно, баба Нюра… Мне почему-то страшно возвращаться в мою прошлую жизнь, – с отчаянием признался он.

Пожилая женщина подошла, положила ладонь ему на плечо, тяжело вздохнула и ответила:

– От прошлого никуда не денешься, сынок. Побудь денёк-другой здесь. Я тебя никуда не гоню. Соберись с мыслями, вона ты какой потерянный…

Ильяс взглянул на тарелку с супом, к которой так и не притронулся и сказал быстро, решительно, разгоняя мрачные мысли:

– Баба Нюра, может вам ещё дров наколоть?

– Эх, какой ты прыткий, – засмеялась она, – Дров-то больше нету, все вчера переколол. Пошли в огород, я тебе лопату дам, грядки мне к зиме перекопаешь.

После физической работы на свежем воздухе стало немного легче и спокойнее, внутренняя дрожь отступила, даже аппетит появился. Поэтому, когда вечером пришла продавщица Галина и принесла банку парного молока, это оказалось кстати.

– А мы с Рамилем теперь в одном магазине работаем, – пояснила она бабе Нюре и сразу же обратилась к молодому мужчине, – Ты такой бледненький, Рамиль.

Ильяс вымыл руки под умывальником во дворе и принял стакан молока из рук Галины, быстро и жадно выпил, и только после этого сказал:

– Ильяс. Я узнал своё имя.

– Сам узнал? – удивилась Галина, не отрывая наглого призывного взгляда круглых карих глаз с его лица.

– Приезжали к нему. Невеста, – с готовностью сообщила баба Нюра. Галина в миг заметно погрустнела, сникла и задерживаться не стала. После её ухода, баба Нюра заметила:

– Хорошая девка. Да и ты ей понравился. Она, правда, хорошая. Если бы твоя невеста не нашлась, тебе бы пара хорошая была. Она разведёнка, правда. С ребёнком. Но баба простая, работящая. И, главное, порядочная. Раньше Амат заправку держал. Галя у него официанткой в кафе при заправке работала. Потом дела у Амата плохо пошли, разорился он, бизнес прикрыл, людей ему пришлось уволить. Так Верка Павлова в суд на него подала за то, что компенсацию ей не выплатили, а Галя не стала жаловаться. Так через год Амат снова на ноги встал, супермаркет открыл и Гальку сам на работу позвал. Сказал, ты, мол, тогда в моё положение вошла, теперь я только тебя хочу на работу взять.

Ильяс слушал рассеянно, сидел на топчане, по-турецки скрестив ноги и наблюдал, как баба Нюра скрюченными от артрита руками моет посуду.

На следующий день ближе к полудню, когда Ильяс наводил порядок в подсобке и протирал пыль с полок, его окрикнул дядя Амат.

– Ильяс! К тебе девушка пришла.

И не успел Ильяс выйти, как в дверях подсобки показалась невысокая худенькая девушка, светловолосая и голубоглазая. На ней тонкое шерстяное платье цвета капучино, поверх платья серое пальто. Ильяс, решивший, что вернулась Эльмира, не ожидал увидеть совершенно другую девушку. А она стояла и смотрела на него пристально, не мигая, в красивых голубых глазах застыла холодная злость, нежно-розовые губы подрагивают и пальцы сжаты в кулачки. Ильяс, не обращая внимания на мельтешащего в коридоре любопытного Амата, смотрел на девушку, чувствуя, как в его груди растекается мягкой тёплой волной нежность. А в сознании отчётливая мысль: «Боже, какая красивая… Нарисовать её хочу…»

– Мы знакомы? – спросил он, продолжая разглядывать девушку и ощущая смутное беспокойство, но не такое, как вчера при встрече с Эльмирой. Это было беспокойство другого рода. Он чувствовал острую тревогу за неё и пронзительную, до боли пронзительную, нежность.

– Хватит притворяться, Ильяс! Я не Эльмира, ни слову твоему не поверю! – неожиданно злобно воскликнула она. И несмотря на то, что в её голосе прозвучала только злоба, Ильяс уловил мягкость и бархатистость её голоса, её голос, как и она сама, вызвал в нём трепет, показался родным, прекрасным…

А девушка, гневно сверкая глазами, продолжала:

– Хватит строить из себя дурака! Я всё равно тебе не поверю. Не поверю больше! Никогда! Подлец! Бессовестный мерзкий подонок…

Ильяс растерялся от такой реакции девушки и так же растерянно произнёс:

– Но я, правда, ничего не помню…

– Где мой ребёнок? Скажи, где мой ребёнок?! Я никуда не уйду отсюда, пока ты не скажешь, где он! – истерично закричала девушка и вцепилась в рукав его рабочей куртки. Из её светлых чистейших аквамариновых глаз полились слёзы.

– Господи… – опешил Ильяс, но быстро взял себя в руки, подхватил бьющуюся в истерике девушку и осторожно прижал к себе. Она била его кулачками по груди, пыталась вырваться, а он стоял, держал её крепко и чувствовал такое своё родное, тёплое, близкое… К нему вдруг вернулось чувство дома. Он не знал, кто она, ни её имени, не понимал цели её приезда, ни того, что она от него с таким отчаянием требует, но чувствовал такое благодатное успокоение и счастье, какое не ощущал с тех пор, как пришёл в себя на больничной койке.

– Верни мне моего ребёнка, Ильяс! Пожалуйста! Ты обещал… обещал… – она захлёбывалась слезами и отчаянием, а он нежно гладил её по растрепавшимся белокурым волосам, ласково шептал:

– Т-ссс… Тихо, тихо, моя хорошая… Я всё для тебя сделаю, всё, что в моих силах, только успокойся. Тихо, тихо…

Он крепко прижал рыдающую девушку к себе, ощущая её вздрагивающее тело, и стоял неподвижно, почти не дыша… И она, всхлипывая, затихла. Он погладил её по спине горячей широкой ладонью.

– Я, правда, ничего не помню. Была очень серьёзная авария. Страшная авария… Я не знаю, как она произошла и почему я уцелел. Почему я тоже не погиб, как и мой попутчик. Я ничего не знаю… Но я найду твоего ребёнка, чего бы мне это ни стоило. Просто успокойся и расскажи мне всё, о чём я буду спрашивать. И я вспомню. Обещаю, что вспомню и найду твоего ребёнка.

Девушка чуть отстранилась, принялась растирать ладонью слёзы по щекам, а он зачарованно смотрел, как она это делает, на эти её движения и в душе поднималось такое чувство нежности, что мешало ему дышать. Он взял руки девушки в свои ладони, заставил её присесть на стул, сам сел на корточки напротив неё.

– Я даже имени твоего не помню, – тихо произнёс он.

– Аля, – так же тихо, хриплым и ослабевшим от слёз голосом произнесла она.

– Алечка… – повторил он и улыбнулся, его тёмно-синие глаза с теплотой смотрели на неё, – Расскажи мне всё.

– У меня от тебя ребёнок, – произнесла она уже более спокойным голосом, но с такой горечью и упрёком, что у него снова сжалось от боли сердце, – Твой дядя Тагир его забрал и спрятал. И ты, Ильяс, знаешь, где он!

– Знал… – горько усмехнулся он и сразу же решительно продолжил, – Алечка, мне нужно вернуться в мой дом. Это должно помочь мне всё вспомнить. Давай поедем вместе. Ты поможешь мне вспомнить то, что было до аварии.

– Хорошо, Ильяс, поедем, – соглашается она.

– Ты выглядишь бледной, уставшей. Как ты добралась?

– Рейсовым автобусом.

Ильяс сразу же отметил, что одета девушка намного скромнее, чем Эльмира. Значит, у неё и машины нет, раз приехала на общественном транспорте.

– У меня смена заканчивается в четыре. Подождёшь меня? А после я возьму расчёт, и мы успеем на вечерний автобус, как раз к пяти.

Ильяс попросил помощника повара подменить его в зале на пятнадцать минут и отвёл Алю в автомастерскую, где в коморке последнюю неделю жил он сам. Он не огорчился, что баба Валя из-за приезда внука отказала ему в ночлеге, так даже удобнее было жить на заправке. От посёлка далеко каждое утро ходить на работу. И сейчас он привёл Алю к себе, уложил её на топчан, накрыл одеялом.

– Только подальше от стены ложись, она холодная, бетонная, – предупредил Ильяс, перед тем как уйти.

Аля уснула, но когда проснулась, отдохнувшей не выглядела. Ильяс пришёл с подносом, чашка чая, блинчики с черничным джемом и салат с кальмарами.

– Чай немного остыл, пока я со столов убирал. Но блинчики очень вкусные. Сегодня их все заказывали, – говорил молодой мужчина, ставя поднос на низенький столик.

– Я не хочу есть, – раздражённо ответила девушка, но, заметив, как погас его взгляд и лицо мгновенно осунулось, сказала, как будто делая ему одолжение, – Ладно… Ты сам хоть ел?

– Алечка, я так волнуюсь сейчас, кусок в горло не лезет. А ты поешь. С утра приехала, домой только вечером попадёшь.

Н автобусной остановке Аля стояла потерянная, осунувшаяся. Ильяс хотел её обнять, но она нервным движением вырвалась. Так и стояла, насупившись. «Недотрога», – с нежностью подумал молодой мужчина, взял её холодную руку и сжал её маленькую ладонь, согревая в своей руке.