Крисия Ковальски – Между двумя (страница 5)
Рустам пил кофе и просматривал газету, но, услышав слова жены, с интересом взглянул на сыновей. Амин и Джавид одновременно опустили глаза в тарелки с гречневой кашей, никто из них не проронил ни слова.
– Что вчера случилось, Амин? – спросила Анжела, серьёзным взглядом смотря на старшего сына в упор.
– Не знаю, мама, – Амин поднял голову и взглянул на мать безмятежными карими глазами, – Вчера я рано ушёл, Славка Горин за меня музыку включал.
– Джавид? – Анжела перевела взгляд на младшего сына, но он тоже пожал плечами, – Джавид, что произошло между Милой и твоей одноклассницей?
– Мам, да ничего не произошло. Мила с нами весь вечер была и ни с кем не ссорилась. А потом они с Амином домой ушли, а я ещё остался, – уже не растерявшись, произнёс Джавид.
– Да, мам, так и было, – подтвердил Амин, – Наверно тот, кто тебе рассказывал сплетни, что-то или кого-то перепутал.
Рустам чуть усмехнулся, внимательно наблюдая за сыновьями, и обратился к жене:
– И, правда, Анжела, оставь их в покое. Люди всегда судачат, что ж теперь, верить во всякие глупости?
Амин быстро взглянул на отца, так быстро, что никто этого, кроме Рустама и не заметил, но в этом быстром молниеносном взгляде читалась огромная благодарность.
Девичьи обиды Милы забылись уже через пару дней. Наступала святочная неделя, и подружки собрались в доме у Милы.
– Сначала погадаем, а потом пойдём колядовать, – предложила Лена Осипова, и Мила с Аней согласились.
– Только не хочу я опять эту ерунду детскую, как в прошлый раз, – произнесла Аня и уточнила, – Ну, когда мы воск плавили и карты из колоды вытаскивали. Давайте, что-нибудь посерьёзнее и пострашнее.
– Можно в тёмную баню пойти смотреть в зеркало на суженого, – предложила Аня.
– Нет, я боюсь ночью одна в бане, – заупрямилась Мила.
– Давайте! Давайте! – обрадовалась Лена, – Будет жутко страшно.
Девочки приготовили зеркало, свечи и спички и пошли в баню, где было холодно, и стояла кромешная тьма. Лена поставила зеркало на полочку, а Мила зажгла свечу.
– Так, а теперь надо всем выйти и заходить по одному. Смотреть в зеркало и сказать так: Суженый мой ряженый, приди ко мне поужинать, – пояснила Аня, – Кто пойдёт первой?
Девочки некоторое время нерешительно смотрели друг на друга, наконец, Мила произнесла:
– Я пойду.
Лена и Аня с готовностью уступили первую очередь подруге. Мила открыла дверь бани и зашла вовнутрь. Девочки сразу же плотно закрыли дверь, Милу окружила тьма. Даже полки и тазы, составленные в ряд у стены, не были видны. И только слабо мерцающее пламя свечи манило подойти ближе. Мила несмело подошла к зеркалу, тихо произнесла слова:
– Суженый мой ряженый, приди ко мне поужинать.
И смело взглянула в зеркало. Огонь свечи мерцал в тусклой амальгаме. В зеркале, ничего кроме темноты, не отражалось. Но как-то жутко вдруг стало Миле, так, как будто бы она дерзко пытается заглянуть туда, куда глядеть нельзя. Мила ещё какое – то время присматривалась к зеркальной темноте и уже хотела уходить, как в глубине зеркала разглядела длинную слегка колышущуюся тень человека. Девочка вздрогнула, но страх помешал ей пошевелиться. И ещё одна тень заколыхалась с другой стороны. Две тени стояли за ней и отражались в зеркале.
– Мамочки… – прошептала Мила, дёрнулась резко, развернулась и выбежала из бани. На крыльце подружки обступили её с расспросами:
– Ну, как, Мила? Видела? Кого видела? – наперебой спрашивали Лена и Аня.
Мила посмотрела на небо, где яркие звёзды пронзительно мерцали, обещая морозную ночь. Месяц показался из-за края горизонта и весело подмигивал. Это успокоило Милу, и она произнесла уже спокойно:
– Нет, лица не видела, но тень человека видела. Даже две тени. Но это была не моя тень, точно.
– Ой, я не пойду, – испугалась Лена, – Аня, иди ты!
– Мне бабушка говорила, что это чёрт шутит, в зеркало себя показывает, – произнесла Аня, – Ну ладно, я пойду. Только вы держите дверь открытой, ладно? Не закрывайте меня одну в бане, обещаете?
– Хорошо, Аня, мы не закроем дверь, – пообещала Мила.
Но Аня ничего не смогла разглядеть в зеркале, кроме своего собственного бледного испуганного лица.
– Ну всё, хватит! Пойдёмте колядовать! – предложила Аня, слегка разочарованная тем, что ничего не увидела в зеркале.
Но перед тем, как уже накрашенные и наряженные девочки зашли в первый двор, Мила сняла валенок и, закрыв глаза, бросила его.
– Теперь посмотрим, в какой стороне твой суженый живёт, – со смехом Аня стала искать валенок.
– И я тоже брошу! – с азартом произнесла Лена и тоже бросила валенок через плечо.
Затем они долго плутали по снегу, разыскивая валенки. Причём валенок Лены нашли быстро, а валенок Милы пропал.
– Ну как же я без валенка-то буду? – причитала Мила, кружась на одной ноге по снегу.
Оказалось, что валенок Милы подобрали на дороге мальчишки и, хихикая, затаились за забором.
– А вы спросите, спросите нас как зовут! – предложил шутливый мальчишечий голос из-за забора, – Так и ваших женихов будут звать!
– Вот ещё! – фыркнула Мила, – Я и так знаю тебя по голосу, Горин.
– Спросите, иначе валенок не отдадим! – послышался за забором другой голос.
– Ну, и как же тебя зовут, парень? – поинтересовалась Лена, подбоченившись и приготовившись серьёзно выслушать ответ.
– Феофантий! – радостно крикнул другой голос. И мальчишки рассмеялись.
– Как? Как? – переспросила Лена, – Да иди ты знаешь, куда?!
– Феофантий, так Феофантий, – миролюбиво отозвалась Мила, – Пусть будет так. Только валенок мой отдай, Феофантий!
Мила подскочила к забору и одной обутой ногой, а другой только в чулке и носке, запрыгала рядом. Из – за забора показался парень в полушубке и шапке-ушанке, протянул валенок под дружный смех девчонок рядом с Милой и мальчишек из-за угла забора.
– Милка, не признала, что ли? – засмеялся парень и снял ушанку. Чёрные глаза Джавида весело смотрели на неё.
Мила вырвала из его рук валенок и стала его натягивать на ногу.
– Не узнали мы тебя, Джавид, значит, богатым будешь! – засмеялась Аня.
А потом они все вместе, девочки и Славка Горин с Джавидом и Вовкой Лесовым пошли по домам колядовать, где сыпали пшено, пели шутливые куплеты и собирали угощения – печенье и конфеты. В одном доме им не открыли, а в другом не пустили. За это мальчишки и девчонки, смеясь и шутя, быстро перебросали поленницу с одного места на другое и укатили крышки от бочек соседям.
Домой вернулись уже за полночь, кое-как угомонились и разбрелись каждый по своим улицам. Джавид проводил Милу до самой калитки и отдал ей конфеты, которые ему удалось насобирать во время колядок.
– Я не ем столько конфет, мне на рождественском бале завтра танцевать, – рассмеялась Мила.
– Тогда раздай их завтра на балу детям, – предложил Джавид.
– Так и сделаю, – кивнула Мила и убежала в дом, хлопнув калиткой.
Джавид успел заметить, как раскраснелись щёчки Милы, но не мороз был тому причиной. Стояла тёплая ночь сочельника.
Август – астры,
Август – звёзды
винограда и рябины,
Ржавой август!
Стоял тёплый летний день, но близкое и неотвратимое приближение осени уже чувствовалось. Лиза любила это время года особенно, трепетно. Серебряные паутинки, лениво кружась в прозрачном звенящем воздухе, медленно оседали на ветки уже краснеющей рябины. Что-то неуловимо трогательное было и в желтеющих вдали сопках, и в тяжёлых налитых ягодным соком смородинах. Вечера, уже холодные, и ранние туманные сумерки напоминали о скором прощании с летом.
Мила, в отличие от мамы, начало осени не любила. Точнее, раньше, в детстве, она любила все времена года. Зима радовала катанием с горки, весна – бумажными корабликами в ручьях, лето – первыми цветами и бесконечной свободой. «Август – месяц потерь», – где-то совсем уж некстати прочитала Мила. От чего и без того унылое её настроение испортилось окончательно. Хорошо, что последние дни лета ясные и тёплые. Дожди бы уж совершенно свели Милу с ума. За несколько дней перед началом нового учебного года, когда новые тетрадки и учебники уже лежали в школьной сумке, а школьное платье было тщательно отглажено и приготовлено для того, чтобы его надеть, к Миле пришёл Амин и позвал её погулять. Они не торопясь дошли до конца улицы, где стоял дом Румаевых, залезли на крышу старого сарая. Прогревшийся за день толь, которым покрыт был сарай, приятно согревал босые пятки Милы. Тяжёлые ветви черёмухи свешивались на крышу. Мила срывала крупные чёрные ягоды и ела их. Терпкий вкус вязал язык.
– Помнишь, Мила, как ты ждала нас на этой крыше, когда мы собирались рыбачить на Белых камнях? – спросил Амин.
Мила кивнула, язык от черёмухи стал онемевшим.
– Сегодня вечером я уезжаю, Мила, – произнёс Амин, и Мила взглянула на него с удивлением.
– Ты же закончил учиться, – напомнила она.