Крис Райт – Сангвиний: Великий Ангел (страница 10)
— Я больше не верю в то, что они ведут честные переговоры, — категорично заявил Азкаэллон. — Все, чего они добиваются — это отсрочка, которая дает им время подготовиться.
Ралдорон кивнул.
— Мы протянули им руку. Они знают о нас больше, чем во время первого контакта, и все равно сдерживаются. Ничто не убедит меня в том, что теперь они намерены мирно разрешить это дело.
Сангвиний откинулся на своем троен, выражение его лица было задумчивым.
— Мы уже продемонстрировали на что способны, — произнес он. — Это упрямство. Но я пока не готов сдаваться. Мастер Флота, как обстоят дела с подготовкой пустотных кораблей?
— Развертывание завершено, — ответил Мастер Флота Астиан, еще одна добрая натура в легионе, судя по моему ограниченному опыту. — Мы можем нанести удар по вашему приказу. Орбитальное превосходство будет достигнуто в течении трех дней.
Азкаэллон покачал головой.
— Три дня. — Он поднял глаза на своего примарха. — У них есть тактические данные. Зачем продолжать упорствовать?
— Потому что они верят, что сумеют что-то отыскать, — ответил примарх. — Призрачная удача, или, может, избавление. Они надеются. Они верят. Мы еще не изгнали это из них.
Ралдорон мрачно усмехнулся.
— Мы могли бы это сделать, — сказал он. — Сделать так, чтобы в этом обвинили Нострамцев.
Астиан рассмеялся.
— Или Пожирателей Миров.
— Хватит, — Сангвиний вздохнул, сложил руки под подбородком. Он закрыл глаза, и на мгновение мне показалось, что он совсем от нас удалился. — Я все еще чувствую их сомнения, — сказал он. — Я чувствую раскол между ними, на тех, кто хочет капитулировать, и теми, кто хочет сохранить свою независимость. Любые наши действия, направленные на отстаивание свое позиции, склонят чашу весов в сторону тех, кто верит, что сможет выиграть войну против нас, и я хочу завершить ее, если смогу, без кровопролития.
Азкаэллон выглядел скептически.
— И кто знает? — спросил Сангвиний, снова открыв глаза. — Это их родной мир. Их последний редут. Они могут быть здесь сильнее, чем мы думаем.
— Я подготовил для вас три сценария атаки, повелитель, — начал Ралдорон. — Если мы хотим сохранить большую часть промышленной базы, мы можем выбрать…
— Нет, этого не будет, — мрачно перебил его Сангвиний. — План ясен. Сначала мы потакаем им. Мы представляем правду об их положении честно и без обмана. Им дается время. Им предоставляется любая помощь. Во всяком случае, больше, чем многие из моих братьев одобрили бы. — Затем его взгляд потемнел — я не мог смотреть на него. — Но если случиться, что они продолжат упорствовать, то мой приговор таков. Уничтожение. Ни один из их городов не должен устоять, ни один из воинов не должен остаться в живых. Мы очистим мир, подготовим его к переделке по образу и подобию Единства. Это их выбор, который мы представим им открыто. Приняв его однажды, они не смогут изменить его.
Я помню свое потрясение, когда услышал это. Слова были сказаны леденящим душу тоном. Я не думаю, что он наслаждался перспективой такого разрушения. Я не думаю, что он хвастался. Все было именно так — глупость будет наказана возмездием. В его голосе звучало сожаление, словно он хотел, чтобы существовал какой-то другой путь, но его не было, и его работа заключалось в том, чтобы не допустить снижения стандартов.
На мгновение я даже подумал, не шутит ли он, или, возможно, преувеличивает. Я поднял глаза на Ралдорона, ожидая, что он рассмеется, а затем продолжит излагать свои варианты стратегий.
Смеха не последовало. Все собравшиеся лишь кивнули в знак признания того, что наступила искомая точка в этом процессе.
— Сколько у них времени? — спросил Азкаэллон.
— Следующее заседании на их флагмане, — ответил Сангвиний. — На нем я предъявлю ультиматум.
Это прозвучало буднично, как смертный приговор миру.
— Все или ничего, — произнес я вслух. Я ни хотел этого. Все взгляды обратились ко мне, и мне захотелось соскользнуть под стол и исчезнуть.
— Совершенно верно, летописец, — сказал Сангвиний, наконец-то изобразив что-то похожее на улыбку, хотя его словах не было и намека на юмор. — Думаю, ты наконец-то начинаешь понимать нас.
Глава 6
Затем наступил период неопределенности, последний рывок перед падение молота. Я помню, как горячо желал, что Иллехи одумались. Я уже видел достаточно собранной силы легионы, чтобы понять, что идти против Кровавых Ангелов глупо, а из-за поведения примарха на последней совете, я и вовсе стал опасаться полной демонстрации силы.
Однако, мне всё еще нужно было выполнять свою работу. Я наблюдал и записывал, чтобы получить полное представление о легионе, готовящемся к войне, в которой, как я надеялся, он не станет учавствовать. Я поговорил с десятками служащих разных рангов. Они были трудолюбивыми, способными, несколько сдержанными, и иногда презрительно относились ко мне и моей задаче. Их преданность своим хозяевам Астартес была абсолютным — я никогда не слышал даже шепота недовольства в сторону Космодесантников. Я связывал это с обычаями Баала: хотя не все из них были выходцами с Баала, культура и традиции того мира привилась в легионе. У них было практически религиозное отношение к воинам, которых они вооружали, кормили и снабжили. Для них они являлись источником гордости, и я представлял, что отдаленная, слабая раса отбросила свои недостатки и стала участником в великих галактических начинаниях. Их жизнь на этих кораблях была тяжелой, с суровыми наказаниями за любую промашку, но я никогда не слышал жалоб. Они часто говорили, что это суровая галактика, и только сильные достойны жить в ней.
Пока хронограф отчитывал время ультиматума Сангвиния, я пытался установить контакт с истинной боевой силой легиона, с самими Астартес. Мои первые попытки сразу же отвергли — никто из них не желал иметь со мной ничего общего. Все они были заняты своими предбоевыми ритуалами и приготовлениями. Бел Сепатус, один из тех, кто состоял в почетной гвардии самого примарха, не ответил на мои попытки установить контакт, несмотря на то, что он разрешил мне это делать на Баал Примус.
Я мог бы оставить все как есть, но не стал. Я давил, уговаривал, цеплялся за любое слабое проявление доброжелательности, пока не стало легче уступить, чем продолжать сопротивляться. В конце концов палубный мастер, ответственный за один из сотен уровней подготовки, сдался, поговорил с один из своих мастеров, который поговорил со своими, и я понял, что некоторые двери наконец-то начали открываться.
Так я познакомился с Аэлионом. По званию он был обычным космодесантником, хотя, на самом деле, для этих бойцов не существовало такого понятия, как «обычный». Он был уроженцем Терры, что в те дни становилось все более редким явлением — на поздних этапах Крестового Похода легион постоянно пополнялся новобранцами с Баала. Он являлся членом девятого тактического отделения седьмой роты, одного из многочисленных отрядов, размещавшихся в пещерных внутренностях «Красной Слезы». Когда я нашел его в одной из глубоких ям под энегинариумом, он заканчивал тренировку. Мне потребовалось много времени, чтобы найти его, и к тому времени, когда пришел, я уже вспотел и запыхался.
Я наблюдал лишь последние несколько минут его тренировки, но этого оказалось достаточно, чтобы выбить из меня последние остатки духа. Он сражался не с одним из себе подобных, а с боевым сервитором. Машина была чудовищных размеров — я даже подумал, не было ли его первоначальное тело телом космодесантника — и покрыта толстой броней. Его рост составлял около трех метров, и около двух в ширину, в полностью закрывающем все шлеме и несколькими видами оружия, заканчивающимися множественными лезвиями. Немногочисленные участки мышц были пурпурно-малинового цвета, что свидетельствовало о том, что его кровь заполняли стимуляторы, а сложную броню покрывали пучки силовых блоков и приводных ядер. Его броня выглядела менее утонченно, чем силовая, но я сомневался, что она могла оказаться намного менее мощной — во всех смыслах и целях, это был полноценный макет космодесантника, заточенный под один аспект боя: расходный материал, тестируемый в узких параметрах своей конструкции.
Аэлион был без доспехов. Он расхаживал по круглой яме в тканевой тунике, не обеспечивающей никакой защиты от вонзающихся клинков. При нем был только гладиус с убийственным энергетическим полем. Его кожа была бледно-серой, а на спине виднелись гребни входных разъемов. Бойцы сцепились и сделали выпады: сервитор — огромный и громыхающий, астартес — подвижный и неуловимый. Они оба двигались со звериной скоростью, когда наносили удар, и на первый взгляд поединок выглядел несколько хаотично — шквал безумных движений, которые казались случайными. Не помогало и то, что боевой сервитор испускал огромные клубы пара и дыма, когда его механика пыталась угнаться за космодесантником, окружая их обоих туманом из пыли и поднятых вверх соломенных опилок.
Однако чем больше я наблюдал, тем сильнее мне брасалась в глаза закономерность. Аэлион не пытался вывести машину из строя — он наносил удары по определенным местам на броне сервитора. Это были самые толстые куски брони, соответствующие слабым местам на настоящей силовой броне, и их уже покрывали порезы и вмятины от многочисленных ударов. Похоже, что две основные функции машины заключались в защите этих точек и попытке вывести противника из строя, и она делала это агрессивно, лязгая и нанося удяры прямо в своего противника из плоти и крови с удивительной скоростью и мастерством. Аэлион уклонялся и уворачивался от поющих лезвий, парировал самые сильные удары, а затем наносил ответный удар.