Крис Райт – Крипты Терры: Прогнивший Трон (страница 2)
— Я бы сказал… — запинаясь, произнес он и начал рыдать. — Если бы мог…
Инквизитор поднялся на ноги. Обсидианово-черные с серебряными каемками керамитовые пластины изящного доспеха точно повторяли четкие, по-кошачьи грациозные движения хозяина. Несмотря на то что под каждым сегментом змеились тугие пучки гибких силовых проводов, броня работала практически бесшумно.
— Да, конечно, — кивнул инквизитор.
— Поверьте, — захныкал пленник, безвольно обвиснув на стуле. — Я бы сказал.
Инквизитор потянулся к столу, где лежали сваленные в кучу протоколы свидетельств и нажал какую-то кнопку. Он безо всякого интереса разглядывал документы — груды пожелтевших, исписанных красно-коричневыми чернилами листов пергамента с показаниями, зафиксированными торопливой рукой писца. Каждый свиток был скреплен его личной печатью.
— Это все, что мне от тебя было нужно, — произнес инквизитор, обращаясь в основном к себе самому. — Можешь идти. Ты оказал мне услугу и можешь вспоминать об этом с гордостью. Именно благодаря верным гражданам мы можем выполнять свою работу.
Пленник уставился на дознавателя, разинув рот. На измученном лице отразилось подозрение.
Инквизитор повернулся к нему:
— Мы же не чудовища. Ты больше ничего мне не скажешь. Если вдруг вспомнишь что-то еще, то вернешься, я уверен.
Человек начал верить. Взгляд забегал, останавливаясь то на оковах, то на пыточных инструментах в дальней части комнаты, то на запертой двери.
— То есть…
Инквизитор встал и направился к выходу. Как только он приблизился к двери, толстые металлические засовы скользнули в стороны и бронированные створки распахнулись. Снаружи пробились лучи тусклого красного света и зазмеились по темным каменным плитам пола комнаты для допросов. Стоящий в проходе инквизитор показался пленнику безликим, поджарым призраком.
— Все, что нам нужно, — это правда, — сказал он.
И вышел из камеры в длинный коридор. Воздух в нем был стерильным. Древние, натужно сипящие машины вырабатывали его для всего множества уровней крепости Инквизиции. На каменных стенах скапливались капли воды, казавшиеся черными в мерцающем свете тусклых подвесных светильников. Покрытый аутентическими имплантатами сервочереп подлетел к инквизитору и завис над плечом, неуклюже покачиваясь в воздухе. За черепом, словно хвост, тянулся тонкий пучок проводов.
— Еретикус минорис, — защелкал он. — Филюм терциус.
В конце коридора ждал человек. На нем была видавшая виды серо-коричневая тяжелая броня капитана штурмовиков. Лицо выглядело таким же потрепанным, как и снаряжение. Квадратную челюсть покрывала едва заметная щетина. Из-под короткого ежика темных волос виднелись вытатуированные на коже головы штрих-коды и знаки ордо за боевые отличия.
— Лорд Кроул, — поклонился он.
— Почему-то он не хочет говорить, Рев? — спросил инквизитор. — Боится кого-то или чего-то больше, чем меня? Или, может, он такой лояльный? В любом случае это представляет интерес.
— Вы сломите его?
— Мы узнаем больше, если позволим ему уйти. Организуй людей. Следите за ним, пока не получите данные о месте встречи. Мне нужно, чтобы он дожил до этого момента.
— Будет сделано. А потом?
Инквизитор уже двигался дальше, мягко ступая по каменным плитам, направляясь к следующей камере.
— Устранить, — ответил он. — Я буду лично держать вопрос на контроле, поэтому попрошу не проявлять чрезмерной инициативы. Хочу узнать, куда он может нас привести.
— Как пожелаете.
Инквизитор задержался перед дверью, через смотровую решетку которой уже начало доноситься паническое хныканье.
— Я не спросил, Рев, как там твой сержант, Хегайн? Он полностью восстановился?
— Почти. Благодарю за беспокойство.
— Передай ему мои поздравления.
— Он будет рад их услышать.
Сервочереп нетерпеливо закачался в воздухе.
— Нумерозо. За дело!
Инквизитор раздраженно посмотрел на устройство и потянулся к бронированному замку на двери. В тот же миг он вывел на экран окуляра досье следующего пленника. После прочтения его пальцы чуть заметно дернулись.
— Тут мне понадобятся мои инструменты, — сообщил Реву инквизитор Эразм Кроул, после чего вошел в камеру.
Терра.
Святая Терра — настоящее чудо Галактики, изумляющее до глубины души. Ни один драгоценный камень не сверкал столь ярко, и ни одна язва не была столь зловонной. В сердце Терры сосредоточились все страхи и всё величие людей, до отказа забивших шпили и башни, узкие улицы и трущобы жилых блоков. Тускло-серый, покрытый следами древних войн и окутанный грязью и славой, накопленными за десять долгих тысячелетий, мир-святилище сиял миллиардами огней. Гробница, заключившая в свои недра множество душ. Вся естественная красота планеты давно сгинула, ей на смену пришли бесконечные ярусы колоссального гипергорода. Бесконечные кварталы скрыли под собой те места, где когда-то шумели волнами безбрежные океаны и шелестели листвой леса, сковав планету горами рокрита и пластали. Запутанные конструкции разрастались, рушились, обновлялись и перестраивались до тех пор, пока город не покрыл собой все, от бездонных глубин до поднебесных высот.
Нигде в этом мире нельзя было сыскать места, не затронутого деятельностью человека. Если смотреть с орбиты, то вся ночная сторона планеты мерцала бесконечными вспышками неона, в то время как развернутое к Солнцу полушарие скрывалось под удушливой сумрачной дымкой. В небе сновали космические корабли и орбитальные челноки, набитые разнообразными товарами и продовольствием, благодаря которым этот кишащий жизнью мир мог не бояться голода. Вместе с товарами на планету прибывали и живые люди. Миллионы пилигримов, ставших частью бесконечного потока душ со всех концов Галактики, чьим единственным желанием было прожить достаточно долго, чтобы увидеть священные стены Дворца. Они умудрялись каким-то образом пережить бесконечные невзгоды и опасности, поджидавшие их в пути, ради возможности хоть одним глазком взглянуть на золотые башни, знакомые каждому по вид-пиктам Экклезиархии, после чего умирали в экстазе.
Немногим удавалось пройти весь путь до конца. Большинство встречали свой конец в дороге: либо от старости, либо пропадая в варпе вместе с кораблями. Тем же, кому удавалось добраться до Солнечной системы, приходилось столкнуться с многолетним ожиданием в пропускных пунктах сначала Луны, а потом громадных орбитальных станций. Поговаривали, что человек может родиться, прожить всю жизнь и умереть в этих громадных сортировочных центрах, пока его документы мучительно медленно проходят свой путь через бесконечную вереницу чиновников и служащих. Иногда бумаги терялись, иногда их кто-то крал. Ведь это были лишь крохотные крупицы в бесконечной лавине документов, заставлявших биться больное сердце бюрократической машины Империума.
Но тем не менее те, кому по воле фортуны или Императора удавалось ступить на священную землю родного мира человечества, исчислялись миллионами — настолько мощным был этот вечный поток паломников. Как океанские волны на давно забытой Старой Земле, этот поток метался туда и сюда, чтобы поспеть на пышные фестивали, организуемые Министорумом во славу святых и Лордов Терры. Но самым важным из всех праздников, в которых дозволялось участвовать народным массам, было поминовение Ангела — Сангвинала, Багряный Пир, празднество Благословенной жертвы. Каждый солярный год в этот день количество людей на улицах вырастало до невообразимых масштабов, пилигримы толкались, как скотина возле кормушек, тянулись к воротам руками и умоляли стражей пустить их внутрь. Поговаривали, что наиболее достойным паломникам дозволялось приблизиться к самим Вратам Вечности и лицезреть обряд поминовения, проводимый на месте легендарного боя Ангела, в момент, когда праздник достигал своего исступленного апогея.
До Сангвиналы оставалась всего неделя, и рукотворные ущелья планеты-города Терры буквально кишели народом. Каждую извилистую улицу и старую мощеную дорогу покрывал живой ковер желающих принять участие в торжестве, распевающих гимны, раскачивающихся из стороны в сторону в медитативном трансе и неуклонно продвигающихся, с упорством армии завоевателей, к разверстым, словно жерло пещеры, вратам Внешнего Дворца. Над процессиями зависли штурмовые катера Адептус Арбитрес закованных в черное вершителей правосудия. В эти дни им приходилось быть бдительными, как никогда, выискивая в толпе дурную кровь. Раз за разом корабли опускались, и молчаливые фигуры затаскивали разражавшегося гневными тирадами паломника или кого-то, похожего на колдуна, внутрь этих летучих центров дознания.
Было жарко. Город охватило безумие толпы паломников, сходящих с ума в облаках пыли. Надо всем этим возвышались невообразимо огромные стены Внешнего Дворца, вздымаясь ввысь во всем своем поблекшем великолепии и ожидая, когда живой прилив хлынет к их подножию.
Дознаватель Люче Спиноза впервые смотрела на эти стены, наполовину скрытые в утренней дымке. До них было около пятидесяти километров, но стены все равно заслоняли собой горизонт, такие же внушительные, как горы, когда-то возвышавшиеся на их месте, а теперь служившие фундаментом для могучих бастионов.
Она стояла у кристалл-флексового панорамного окна на высоте около километра над землей. Помещение находилось на самом верхнем уровне одного из тысяч шпилей, торчавших тут и там среди бесконечных кварталов, раскинувшихся во все стороны до самого горизонта. Далеко на востоке едва заметные лучи восходящего солнца пытались пробиться сквозь пелену клубящихся облаков, бросая тусклые отсветы на стальные и адамантиевые конструкции.