Крис Форд – Деревенщина в Пекине 7 (страница 19)
— Оборону я выстраивать не собираюсь, — парирует Ван, — потому что мне не от чего защищаться. У вас есть ровно десять секунд, чтобы наконец перейти к существу вопроса и озвучить цель. После истечения этого времени я встаю и ухожу. Всё, о чём прошу — ведите нашу беседу строго в рамках действующего законодательства КНР. У Центрального Комитета нет никаких правовых оснований обязать меня явиться сюда. Только вежливо попросить, на что я имею полное право отказать.
— Иногда формальная конституция и реальное фактическое положение вещей за плотно закрытыми дверями кабинетов — это, как любят говорить, две большие разницы, — произносит Чжун, дополняя слова напряжённым тяжёлым взглядом из-под опущенных бровей.
— Я мог бы часами с вами разговаривать на эту интересную тему, опираясь на собственный богатый опыт, но у вас из отведённых десяти секунд осталось всего две.
Доставать из бумажника подтверждение о зарегистрированном обращении Ван Мин Тао пока не торопится. Незачем показывать козыри раньше положенного времени. Пусть самостоятельно барахтаются в созданной ими же ситуации — сами загнал себя в вязкое болото и скоро окончательно уйдут в него с головой.
Ничего серьёзного не произошло, это видно невооружённым глазом.
— Время вышло, — констатирует бизнесмен и поднимается со стула.
— В последнюю неделю вы регулярно встречаетесь с моей коллегой, — выпаливает Чжун. — Сяо Юйхань. Сотрудница Небесной сети, неоднократно выезжала за рубеж по служебной необходимости.
Ван останавливается. Не садится — просто стоит, глядя на собеседника с высоты своего роста.
— Предполагаю ваш следующий закономерный вопрос, — произносит он ледяным тоном. — Вижу, что вы по какой-то причине стесняетесь задать его напрямую, а я уже окончательно утратил всякий интерес к нашему странному разговору. Поэтому отвечу, как есть по факту — мы с ней намерены в ближайшее время официально зарегистрировать наши отношения.
— Что? Это невозможно!
Ван упирается обеими ладонями в столешницу и наклоняется — медленно, без спешки — так, что расстояние между ними сокращается до агрессивно малого:
— Почему же? Это запрещено законодательством?
— Разумеется, нет, — цедит Чжун сквозь плотно сжатые зубы, и в этих двух коротких словах отчётливо слышна вся невозможность и абсурдность сложившейся ситуации.
— Отлично. — Ван выпрямляется, но с места не уходит. — Как всякие муж и жена, мы думаем о детях. Не исключено, что совсем скоро я стану отцом во второй раз. Когда у вас в структуре очередная диспансеризация женского персонала?
— В ближайшее время. Точных дат мы не разглашаем посторонним лицам.
— Как замечательно. Буду ждать хороших новостей.
Лицо Чжун Сэйчина буквально вытягивается, теряя привычную чиновничью маску невозмутимости. Правая рука, спокойно лежавшая на столе, медленно, почти непроизвольно сжимается в кулак — так бывает, когда весь сознательный контроль над мимикой уже полностью сосредоточен в другом месте, а тело выдаёт истинные эмоции.
Бизнесмен это замечает и фиксирует в голове:
— Всё? — спрашивает почти небрежно. — Или у вас ещё какие-то вопросы, связанные с ней?
В ответ лишь тишина.
Привычная схема ведения разговора безнадёжно сломана — это очевидно абсолютно всем присутствующим, включая самого Чжуна. Тщательно заученный бюрократический протокол изначально рассчитан на людей, которые реагируют предсказуемо, по заранее известным шаблонам. Когда устоявшийся шаблон грубо разбит вдребезги, у чиновника вроде него буквально уходит земля из-под ног. Неудивительно, что он сейчас судорожно ищет хоть какую-то опору растерянным взглядом, как человек, внезапно обнаруживший, что привычный твёрдый пол под ногами предательски наклонился.
Ван Мин Тао не даёт ему времени собраться с мыслями и перегруппироваться:
— Опережая возможные идеи, которые сейчас могут возникнуть в вашей голове, скажу сразу: я буду настаивать на том, чтобы она оставила вашу структуру. И у меня это получится значительно быстрее, чем вам хотелось бы.
— Вы рассуждаете о вещах, которые вам неподвластны, — в голосе чиновника прорывается раздражение. — Она не уволится. Слишком многое стоит на кону.
— Вы рассуждаете как администратор. Если она беременна — что дальше? Найдутся ли в нашей стране силы, которые заставят женщину вместо подготовки к рождению ребёнка продолжать оперативную работу? Теоретически — да. Но она не в нелегальной разведке. В вашей структуре с личным составом так не поступают. Это противоречило бы вашей же собственной политике.
— Вы вообще ничего не знаете и не понимаете о специфике нашей работы! — срывается Чжун. — Не стройте из себя эксперта в незнакомой области!
— Зато я точно знаю следующее. — Ван резко опускает крепко сжатый кулак на столешницу — один короткий, хлёсткий удар, без размаха и театральности, но с такой концентрированной тяжестью, что стеклянные стаканы с минеральной водой вздрагивают и звенят разом. — Никто, абсолютно никто в вашей закрытой структуре не будет решать в обход меня, через мою голову, где именно работает моя жена и сколько она получает. Это не ваша компетенция.
Чжун Сэйчин болезненно прикусывает язык, сдерживая поток слов.
Лезть в драку не вариант. Продолжать спорить дальше по существу — тоже бесперспективно. Слишком много посторонних глаз и ушей, потенциальных нежелательных свидетелей.
Вопрос о возможной беременности Сяо Юйхань повис в воздухе крайне некстати: если это действительно правда, то ситуация кардинально меняется, причём в худшую для него сторону, и всё становится совершенно неудобным и неконтролируемым.
— У этой женщины есть другой жених и будущий муж.
Выражение лица Чжуна тут же меняется. Становится предельно ясно даже неопытному наблюдателю: он сгоряча выболтал лишнего, то, что следовало держать при себе.
Ван Мин Тао смотрит на него несколько секунд.
В голове всё складывается в чёткую картину.
Членам ЦК особо негде знакомиться — режим секретности, ограничения на контакты. Браки между сотрудниками одного ведомства или смежных структур — отнюдь не редкость, почти установившаяся норма. Кто-то из коллег Сяо Юйхань давным-давно отвёл ей место в своей продуманной будущей жизни. А потом совершенно неожиданно появился какой-то директор цементного завода — невероятным образом умудрился выбить у неё из рук вазу. Кто вообще мог предположить, что из этой случайной встречи выйдет что-то по-настоящему серьёзное и долгосрочное?
Ван поднимает стул и возвращает его к стене.
— Спасибо, я вас услышал. Разговор окончен.
От этих спокойных, но категоричных слов Чжун Сэйчин приходит в неконтролируемую ярость:
— Я вас ещё не отпускал!
Чиновник резко поднимается с кресла и стремительно делает несколько шагов вперёд, намереваясь преградить бизнесмену путь к выходу.
Неожиданно для всех присутствующих они с глухим звуком удара сталкиваются лбами.
Ван выдерживает столкновение устойчиво — он шёл уверенно вперёд и даже не подумал остановиться или замедлиться. Чжун же, не ожидавший такого развития событий, отлетает назад, теряя равновесие. Массивное кожаное кресло принимает его падающее тело с громким скрипом.
Ван Мин Тао нависает над сидящим чиновником, упираясь руками в подлокотники кресла:
— Я вас слушаю. Вы что-то мне недоговорили?
Чиновник болезненно морщится, потирая ладонью покрасневший лоб. Нужные слова не идут, а застревают где-то в горле. Он лихорадочно ищет их в своей голове, но не находит ничего подходящего, потому что те формулировки, что приходят на ум, либо слишком слабы, либо слишком опасны для произнесения вслух при свидетелях. Сегодня он и так уже сказал больше, чем следовало бы. В их закрытой структуре такие промахи не забывают и не прощают.
Повисает очередная пауза. Пять секунд тишины.
С трудом собрав себя воедино, восстановив хоть какое-то подобие прежней чиновничьей формы и достоинства, Чжун наконец произносит:
— Товарищ Ван, вы очень, очень сильно недооцениваете разницу в наших административных иерархиях и полномочиях! — В его словах слышна смесь угрозы и отчаяния. — Вы совершенно не знаете настоящей жизни!
— Зато я знаю, какой она
Бизнесмен упирает ногу в тяжёлое металлическое основание кресла на колёсиках и толкает его от себя, прикладывая силу.
Кресло с тихим скрипом катится в сторону дальней стены. Чжун Сэйчин остаётся сидеть в нём неподвижно, как бесполезный предмет обстановки, который грубо переставили не на своё место.
Двое ошарашенных помощников застывают с открытыми ртами, провожая потрясёнными взглядами уходящего Ван Мин Тао. Остальные директора за столом сидят не шелохнувшись, боясь привлечь к себе внимание. Кто-то изучает свои руки, кто-то уткнулся в документы.
Бизнесмен выходит в тихий коридор и направляется к выходу из министерства.
Как же мало он знает о женщине, за которую готов поставить на кон всё. Небесная сеть, жених из ЦК. Какие ещё тайны и секреты хранит её прошлое? И главное — насколько это опасно для них обоих?