Крис Форд – Деревенщина в Пекине 7 (страница 13)
— Лян Вэй, я жду тебя здесь, на пирсе!
Я подхожу к сыну министра и заглядываю в его широко распахнутые глаза, наполненные страхом смерти.
— Вы знаете, что делать, — обращаюсь к психологу.
Глава 7
Аэропорт Таншоннят. Хошимин.
— Вот и вы.
Фудкорт на втором этаже встречает нас привычным гулом голосов, звоном посуды и запахом свежесваренного кофе. Мы с До Тхи Чанг занимаем столик у панорамного окна, откуда видна взлётная полоса. Самолёты один за другим взмывают в небо, оставляя за собой белые конденсационные следы.
Заказываю три чашки кофе. Невеста удивлённо поднимает брови, но ничего не спрашивает. Она научилась доверять моим поступкам.
Через семь минут к нашему столику подходит Ан Ле. Психолог выглядит усталой — видимо, ночная сессия на катере далась ей непросто. Тёмные круги под глазами скрывает лишь умело наложенный консилер, но маска невозмутимости на месте.
— Вот и вы, — констатирует она.
Предусмотрительно придвигаю к ней третью чашку. Психолог благодарно кивает и делает первый глоток, прикрывая на мгновение глаза. Кофеин ей явно необходим.
Внимание Ан Ле переключается на До Тхи Чанг, и я замечаю лёгкое удивление в глазах специалиста.
Моя невеста молча помешивает кофе. Её лицо абсолютно спокойно, почти отрешённо. Никакого напряжения, никакого ожидания. Словно вопрос, ради которого мы здесь собрались, её больше не волнует.
— Вам совсем не интересно? — психолог наклоняется вперёд.
До Тхи Чанг наконец поднимает взгляд от чашки. Её глаза спокойны, в них нет и тени того напряжения, что сопровождало нас всю дорогу из Пекина.
— Уже нет. Моё самолюбие настолько удовлетворено, что я закрыла для себя эту главу. В Пекине он меня никогда не достанет — это другая юрисдикция, другая реальность. А если вдруг решит отыграться на моих родителях… — она делает паузу, отпивая кофе, — что ж, с этим я тоже готова работать. Умереть с голоду я им не дам, материальные вопросы решу. Моих доходов более чем достаточно, чтобы обеспечить им безбедную жизнь.
Она делает ещё один глоток, и я вижу, как расслабляются её плечи.
— Так что мне абсолютно всё равно, какое решение вы приняли на катере, — завершает невеста.
Ан Ле откидывается на спинку стула и скрещивает руки на груди. В её глазах мелькает нечто похожее на профессиональное удовлетворение.
— Я рада, что вы в ресурсе, — кивает. — И что никаких мук совести у вас нет. Это хороший знак. Значит, работа прошла не зря.
Психолог переводит взгляд на меня. Её лицо становится более серьёзным.
— Мы не стали с ним заканчивать, — сообщает она. — Я провела с ним глубокую сессию, установила те психологические якоря и маркеры, о которых мы с вами говорили. По моим расчётам, основанным на пятнадцатилетней практике, он не должен беспокоить семью вашей невесты. Угроза была донесена достаточно ясно и на нужном эмоциональном уровне.
Где-то внутри чувствую облегчение. Мы не перешли черту.
— Насколько точен ваш прогноз? — уточняю. — Какова вероятность, что он всё-таки вернётся к старому?
Ан Ле задумывается, постукивая пальцами по чашке. Я вижу, как она мысленно прокручивает варианты, взвешивает факторы.
— Как психотерапевт, я должна быть честной: в течение пяти-шести месяцев может возникнуть рецидив. От этого никто не застрахован — человеческая психика не механизм, который можно навсегда запрограммировать. Могут сработать триггеры, о которых мы даже не подозреваем. Могут всплыть старые паттерны поведения.
— Хм.
— Если рецидив случится, тогда вы уже сами понимаете, что делать. У вас есть план «Б», и, судя по всему, вы к нему готовы. Но если эти полгода он не будет вас беспокоить, а вместо этого займётся лечением своих нервов, то с высокой долей вероятности он переступит через ваш конфликт, отпустит ситуацию и двинется дальше по жизни. Только прошу вас, без триггеров.
— Что конкретно вы имеете в виду? — задаю вопрос, хотя догадываюсь об ответе.
— До Тхи Чанг не должна с ним общаться. Никаких случайных встреч, телефонных разговоров, даже переписки. Любой контакт может обнулить всю проделанную работу. Он сейчас находится в крайне хрупком психологическом состоянии. Малейший стимул — и вся выстроенная конструкция рухнет.
До Тхи Чанг впервые за всё время нашего разговора проявляет эмоцию — лёгкую усмешку.
— Исключено, — произносит она с абсолютной уверенностью. — Я буду жить в другой стране, где меня полностью всё устраивает. Его там даже близко не будет. Более того, — невеста слегка наклоняет голову, и в её взгляде появляется стальная нотка, — он даже не рискнёт зайти на мою территорию. После того, как он увидел мою «другую» сторону, он будет обходить стороной всё, что связано со мной. Но если вдруг что-то его стриггерит, то всегда остаётся второй вариант. Я даже не представляла, что с акулами всё настолько просто…
— В Китае этот метод казни существовал больше тысячи лет назад, — поясняю ей. — Задолго до европейских виселиц и гильотин. Сбросить человека в море, кишащее акулами, — древняя практика. Даже японцы во время Второй мировой активно использовали эту тактику с военнопленными. Сбрасывали с бортов кораблей прямо в воду, где уже кружили хищники. Сомневаюсь, что Вьетнам с его длинной береговой линией и богатой морской историей эта традиция обошла стороной.
Ан Ле резко ставит чашку на стол. Её лицо каменеет.
— Спасибо, но эту часть я слушать уже не намерена, — отрезает она. — У меня есть границы, и я их придерживаюсь. Моя задача — работать с психикой, а не со способами физического устранения. Заказ выполнен. Мой клиент получил необходимую психологическую коррекцию. На этом работа завершена.
— Я перевёл вам оплату сразу, как только мы сошли с катера, — напоминаю. — Полная сумма согласно договорённости.
— Спасибо за пунктуальность.
Она встаёт, по-деловому протягивая мне руку. Рукопожатие крепкое, почти мужское.
— До Тхи Чанг, — обращается психолог к моей невесте, — было приятно иметь с вами дело. Вы сильная женщина, это чувствуется. Искренне надеюсь, что вас больше не потревожат. До свидания.
Невеста молча кивает в ответ, и в её глазах мелькает что-то похожее на благодарность.
Я провожаю взглядом психолога, пока она не исчезает за поворотом.
— Странное чувство, — произношу вслух, больше для себя. — Вроде бы проблему решили, но не могу понять, что именно испытываю.
— Это нормально, — мягко отвечает она. — Ты готовился к худшему, выстроил защиты, продумал все варианты. А потом оказалось, что радикальные меры не понадобились. Психика не сразу перестраивается. Лично у меня всё встало на свои места ещё на катере, когда я поняла, что его можно вывезти в море. И это не абстрактная угроза, а вполне реальная опция. До этого момента у меня были сдерживающие факторы, но их больше нет. Я знаю, что если он не уймётся, у нас есть решение. Будем надеяться, что до крайней меры никогда не дойдёт. Его хорошо предупредили, до сих пор помню тот взгляд.
Я смотрю на неё — на хрупкую с виду, которая так спокойно рассуждает о вещах, от которых у большинства людей волосы встали бы дыбом. И чувствую, как холодок пробегает по спине.
— А мне страшно, — вращаю пустую чашку в руках. — Страшно жить рядом с любимым и, надеюсь, любящим меня человеком, который в любой момент может вот так… — не договариваю, провожу указательным пальцем себе по горлу.
— Я понимаю, что ты чувствуешь. И знаю, что мои слова могут звучать пугающе. Но если бы я не сказала это сейчас, это означало бы, что я от тебя что-то скрываю. А я не хочу создавать между нами недоговорённость, тайну, которая рано или поздно всплывёт и разрушит доверие, — поясняет. — Есть вещи, о которых нельзя молчать с близким человеком. По крайней мере, если ты дорожишь отношениями. Я не хочу строить нашу совместную жизнь на умолчаниях и полуправде. Ты должен знать всё.
— Что ты вообще думаешь о втором варианте решения проблемы?
— Просто фиксирую для себя, что этот инструмент существует, — отвечает она взвешенно. — Но я за него не хватаюсь. Не буду бежать к нему при первой трудности. Использование плана «Б» — это не норма, не регулярное событие, не первая линия обороны. Это крайняя мера, к которой прибегают, когда все остальные варианты исчерпаны. Это как наличие в арсенале у вашего китайского правительства ядерного оружия. Все знают, что оно есть, но сколько раз его применили?
Мы сидим в тишине, переваривая сказанное. Вокруг кипит жизнь аэропорта — люди спешат к своим рейсам, официанты разносят заказы, на табло объявляют посадки. Обычная, повседневная суета.
А мы только что обсудили возможность избавиться от сына министра так спокойно, словно речь шла о выборе ресторана на ужин.
Хорошо, что это лишь гипотетически.
Динамики аэропорта оживают, прерывая мои мысли. Сначала звучит мелодичный сигнал, затем женский голос на английском:
— Уважаемые пассажиры рейса VN512 Хошимин — Пекин, объявляется посадка на рейс авиакомпании Vietnam Airlines. Просим пассажиров бизнес-класса и пассажиров с детьми проследовать к выходу номер одиннадцать.
— Пора возвращаться домой, — с легкой улыбкой констатирует До Тхи Чанг.
Суншугоу.
Озлоблённый Лян Дао стоит у окна, молча провожая выходящую из дома дочь взглядом. Разговор завершился не в его пользу — пришлось тактически отступить. Сейчас нужно придумать надёжный план, чтобы поставить отпрыска на место и вернуть утраченное главенство в собственной семье.