Крис Форд – Деревенщина в Пекине 7 (страница 12)
— Извините, но вы кто?
— Мне дали задание вас встретить и сопроводить.
— А как же сухогруз?
— Вам специально так сообщили по телефону, — не беспокоясь, объясняет парень. — Для дополнительной подстраховки на случай внешнего контроля или ещё чего. Всякое бывает, осторожность не помешает.
Незнакомец останавливается возле небольшого белого катера, пришвартованного к очередному причалу, и приглашающе кивает в его сторону.
Мы поднимаемся на покачивающееся судно, каблуки До Тхи Чанг отчётливо стучат по металлической палубе. При виде нас, загорелый тип у штурвала без единого слова указывает на узкую металлическую лестницу, ведущую в каюту.
Спускаемся вниз — и видим интересную картину.
В центре стоит массивное металлическое кресло с высокой спинкой. К нему надёжно зафиксирован верёвками сын министра. Во рту плотный кляп из ткани, глаза широко распахнуты от страха.
Они и правда его достали.
Рядом с креслом стоят трое вооружённых людей в чёрных балаклавах, скрывающих лица. В руках у каждого — короткоствольное оружие, а чуть поодаль — психолог, которую мне легко узнать за белокурым париком и большими солнцезащитными очками.
Присутствующие заканчивают диалог между собой и синхронно поворачиваются в нашу сторону.
Нгуен тоже замечает гостей, его глаза расширяются ещё больше от внезапного узнавания.
— Мммгуу! Ммм! — истошно пытается что-то выкрикнуть.
До Тхи Чанг решительно подходит к нему и наклоняется, смотря прямо в глаза:
— Мне потребовалось всего лишь полтора месяца в Пекине, чтобы перестать в чём-либо нуждаться.
Бывший затихает.
Целых десять долгих секунд моя невеста смотрит ему в глаза, словно хищная змея на жертву.
Затем она демонстративно выпрямляется, достаёт из сумочки новые солнцезащитные очки за восемьсот долларов и надевает их.
— Начинайте, — властно командует вооружённым людям.
Заложник начинает дёргаться в кресле, но никто не обращает на него внимания.
Один из похитителей делает шаг вперёд:
— Ваш спутник является плательщиком всей операции, но извините, у нас нет переводчика на китайский. Мы были сильно ограничены во времени чтобы найти того, кому можно доверять.
— В этом нет никакой необходимости, — спокойно отвечает вьетнамка. — У него в телефоне искусственный интеллект, который в режиме реального времени переводит весь разговор с вьетнамского на китайский. Так что он понимает, что здесь происходит.
Гаджет моментально переводит её реплику с минимальной задержкой через наушник.
Понимающе киваю исполнителю.
— Отлично, тогда переходим к делу. Есть два варианта: первый — пустим ему кровь и связанного бросим в воду в открытом море. Акулы очень быстро приплывут на запах, в худшем сценарии тело так изуродуют, что ничего не доказать. Но скорее всего что вообще больше не найдут. Идеальный несчастный случай, мало ли как он в море оказался? — иронично разводит руками.
— Мммгуу! Ммм!!!
— А как быть со следами на руках от верёвок? — вмешивается в разговор психолог.
— Это не обычная верёвка, а шёлковый шнур, — поясняет второй вьетнамец в балаклаве. — У него нет грубых, рваных волокон, которые впиваются глубоко в кожу и раздирают эпидермис. Он скользит. Плюс имеет большую площадь соприкосновения с кожей по сравнению с обычной верёвкой, так что давление распределяется максимально равномерно и не остаётся борозд. Мы понимаем нюансы своей профессии и всегда готовимся тщательно.
— Я вас услышала, — роняет До Тхи Чанг. — Какой второй вариант?
— По классической схеме, — пожимает плечами третий. — Ноги — в металлический таз, сверху заливаем цементом быстросхватывающимся, минуты за три полностью застынет. Отойти от берега на те же десять миль, затем — купаться.
— Вес таза — под центнер, ещё никто никогда не всплыл, — равнодушно добавляет второй. — Выбирайте сами, что делаем.
— Мммгуу! Ммм!!! — Нгуен задёргался ещё яростней.
— Бетономешалка есть прямо на борту, — предлагает исполнитель. — Замесим за пару минут. Если по второму.
До Тхи Чанг поднимает ладонь вверх.
Все замолкают.
Она снова наклоняется к сыну министра и медленно снимает очки.
— Знаешь, в чём отличие Вьетнама? У кого деньги, у того и власть. В нашей стране это принято называть капитализмом. В социалистическом Китае всё наоборот, как и в бывшем Советском Союзе — там власть первична. У кого власть, у того деньги.
А ведь не поспоришь.
— На нашем с тобой уровне большие деньги вполне могут побороться с властью, — продолжает она. — Сходу второй такой страны в мире, где население застало битву за независимость с оружием в руках — я даже не назову. В шестьдесят четвёртом году на нас напала Америка, а в семьдесят девятом вторгся Китай.
Трое в балаклавах при этих словах ровно переглядываются между собой. Они не понаслышке знают, о чём говорит До Тхи Чанг. Воевали как минимум их родители.
— А ещё, ты не понимаешь настоящую роль финансового капитала в мировой экономике, потому что ты родился с золотой ложкой во рту, — продолжает вьетнамка. — Миллион долларов — это такой же полноценный завод или фабрика, средство производства. У меня есть эти деньги, и не один миллион, заработала своими руками и мозгами, а не вытащила из кармана отца.
— Мммгуу! Мгу! — отчаянно пытается что-то объяснить сквозь кляп сын министра.
— Да, у меня нет твоего административного ресурса, — признаёт она. — Но есть живые деньги. Которые работают не хуже.
Слушая её лекцию, я искренне впечатляюсь. Звучит неожиданно глубоко.
А то, как она сейчас смотрит в глаза Нгуену…
С таким человеком лучше не шутить. Она же не играет? Вслух не спросишь.
— Самое главное отличие между нами, — До Тхи Чанг выпрямляется, — в отличие от тебя, избалованного сыночка, я прекрасно знаю, как правильно общаться с простыми людьми. И именно они являются солью нашего мирного, но гордого народа. Помнишь, ты хотел сделать из меня рабыню? И что в итоге? Чего на самом деле стоит твоя жалкая жизнь и мнимая безопасность?
Она начинает задумчиво ходить по тесной каюте из угла в угол.
— Какие мысли? — обращаюсь к ней через полминуты.
— Изначально у меня был один план действий, а сейчас, видя его, совершенно другой…
— Если у вас есть третий вариант, только скажите — сделаем всё в лучшем виде, — добавляет второй исполнитель.
До Тхи Чанг кивает на Нгуена:
— Оказывается, от него так легко избавиться. Пара глубоких порезов — и на корм акулам. Всё, проблема решена навсегда. Если это действительно недоказуемо, то соблазн очень велик. Женщин бить нельзя, а уж сколько раз он себе это позволял.
Сын министра отчаянно дёргается в металлическом кресле. Его светлые брюки внезапно намокают.
Из последних сил он пытается что-то выкрикнуть сквозь кляп, но тщетно.
Слова излишни. Всё понятно по одному лишь взгляду, наполненному отчаянной мольбой.
На лице До Тхи Чанг появляется наичистейшее отвращение:
— Когда-то давно я серьёзно к тебе относилась. Как женщина я понимала, что должна быть надёжной опорой, мотиватором и поддержкой своему партнёру. Поэтому упорно работала над собой, чтобы соответствовать своему классному — как я тогда наивно думала — кандидату в мужья. Но сейчас я вижу лишь трусливое и жалкое подобие человека, — её голос наполняется презрением. — В тебе нет абсолютно ничего, за что можно было бы уважать. Ты — пустое место.
— Тогда ответ очевиден, — отвечаю ей.
— Да. Избавиться от него радикальным способом мне объективно легче, чем пытаться из животного сделать человека.
Она надевает солнцезащитные очки обратно.
Не оставив никаких конкретных инструкций, До Тхи Чанг выходит из душной каюты наверх. По металлической палубе катера раздаётся знакомый стук каблуков.