Крис Форд – Деревенщина в Пекине 6 (страница 2)
— Я не буду поднимать волну — провоцировать проверки вашей деятельности. Для вас в сегодняшней ситуации это уже много. Мы отлично знаем, что вашим сектором в здании на Тяньаньмэнь уже второй раз только за последний квартал очень недовольны.
— Недовольны?
— Пока оба известных мне эпизода формально касались так называемых «добросовестных ошибок и заблуждений». Понимаете? Не та методика анализа применена, недостаточно компетенции у сотрудников.
— Я услышал.
— То есть человек вроде бы добросовестный, старался, но ошибся в оценках. Такое бывает, от этого никто не застрахован. Но вы прекрасно понимаете вашу же систему: две ошибки в течение одного отчётного периода — очень тревожные звоночки.
Эти спокойные, но наполненные неким скрытым смыслом слова здорово подмывают изначально уверенную позицию подполковника. Он сжимает челюсти.
Ян Вэймин окончательно добивает его, произнося вслух фамилию высокопоставленного человека, которая известна и понятна только им двоим:
— … Если я через него подниму кадровый вопрос — о компетентности вашего сектора — будьте уверены, дело дойдёт до комиссии партийного контроля при ЦК. А это совсем другой уровень проверок. И не забывайте — совсем скоро банкет в честь очередного Пленума ЦК КПК. Ваш сектор на нём тоже будет представлен, верно?
— Будет, — сухо отвечает собеседник.
— Прекрасное событие, чтобы прямо на нём, в присутствии всех ключевых людей, поднять этот неприятный вопрос эффективности. Ещё подолью масла в огонь для полноты картины! Вот бывает, что все сотрудники вроде и на своих местах, и стараются, но им просто не хватает образования, широты кругозора, компетентности, трудолюбия или банальных природных данных. Это одна категория проблем, её можно решить переобучением.
Мне интересно.
— Хуже, когда человеку не хватает честности и порядочности, — голос Ян Вэймина становится жёстче. — Когда человек не справляется со своим местом не потому, что хочет работать хорошо, но пока объективно не может по квалификации. А потому, что он изначально и не собирался честно работать на государство. Вместо прямых государственных дел набивает свой личный карман, используя служебное положение. Тем более в такой тяжёлый для нашей страны период — западные санкции давят, обязательное сокращение импортных закупок дешёвой нефти и газа, от которых мы вынуждены отказываться. А тут свои же люди воруют.
— А о собственной безопасности вы не думаете? — с усмешкой парирует подполковник. — Против вас тоже при желании могут найти, что сказать проверяющим органам. Особенно про происхождение ваших средств. Не всё там так чисто.
Интересно, в отделе подполковника что, амнистию активов от Председателя проспали?
Ян Вэймин расслабленно откидывается на спинку стула, широко улыбается и беззаботно машет рукой:
— Делайте! Можете даже передать по команде мои слова. Я официально за и не возражаю.
Снова тишина.
Подполковник резко поворачивается к директору IT-компании и раздражённо бросает:
— Иди прогуляйся, нам нужно обсудить детали наедине.
— Может, вместе выйдем? — обращается тот ко мне.
— Это тебе сказали идти гулять, я по вашему ведомству не работаю.
Директор поднимается из-за стола и направляется к выходу из кабинета. Дверь за ним закрывается.
Теперь остаёмся только мы втроём — двое против одного, с глазу на глаз.
Под столом незаметно показываю заказчику заранее оговоренный жест пальцами — можно смело продолжать разговор в том же ключе.
— Если честно, я хотел вложить эти деньги в реальный сектор китайской экономики, — говорит Ян.
— А вот то, каким именно способом вы эти миллионы заработали изначально — об этом можно будет очень долго дискутировать, — подполковник.
— Знаешь, почему я уверен, что ты некомпетентен? — внезапно атакует чиновник. — Потому что ты даже не просчитал мою мотивацию хотя бы на три шага. Если я теряю прямо сейчас все деньги — то столько заработать снова я не смогу больше никогда. Понимание всегда будет грызть меня изнутри, пока я доживаю свой жалкий век в тесной однокомнатной квартире на чёртову пенсию.
Голос чиновника становится всё более эмоциональным.
— Никакого собственного бизнеса для души в Макао или Гонконге, никаких путешествий по всему миру, о которых я мечтал всю жизнь, — продолжает Ян Вэймин, в его глазах загорается огонь. — Я моментально из обеспеченного долларового миллионера превращаюсь в нищего доходягу-пенсионера, который сам из дешёвой муки второго сорта печёт себе хлеб, лишь бы хоть немного сэкономить на продуктах. Зачем мне вообще такая жизнь? Ради чего я столько лет горбатился?
Глядя на вошедшего в раж чиновника, подполковнику не остаётся ничего другого кроме как молчать и напряжённо слушать монолог.
— Я не собираюсь терять то, к чему шёл всю жизнь, — почти кричит Ян Вэймин, ударяя кулаком по столу. — Извини, но я ещё по молодым тёлкам в большое турне по миру собрался минимум на три года! От солнечной Австралии через Европу до Соединённых Штатов! Вот такая жизненная цель у меня на пенсию, понимаешь⁈ Я всю свою жизнь безвылазно провёл здесь, в Китае, многого в этом огромном мире так и не увидел своими глазами! Хочу наверстать упущенное!
— Интересные мечты у работника ЦК. Не боитесь зайти слишком далеко?
— А чего может бояться человек, которому уже нечего терять⁈ Вы у меня всё забрали! Все мои деньги, все годы накоплений! Нищая жизнь обманутого проходимцами честного пенсионера мне совершенно не сдалась! Я хочу вложить эти деньги в экономику страны, как призывает товарищ Си. — Клиент что-то для себя решает прямо сейчас, судя по лицу. Выглядит очень убедительно. — Пойду напрямую в комиссию правительственного контроля и открыто расскажу обо всей ситуации! Честно признаюсь! — голос становится тише. — Они со скоростью звука убедятся, что я говорю правду. А когда они закончат работать со мной — из тебя достанут много очень интересного. Как вариант — медикаментозными и аппаратными способами. Ха-ха-ха, неожиданно, правда?
— Это слишком радикальный шаг в нашей ситуации, — осторожно возражает офицер.
— А что мне терять⁈ — кричит Ян. — У меня без этих денег жизнь фактически закончилась! Ты перечеркнул все мои мечты и достижения одним махом! МНЕ! ТЕРЯТЬ! НЕЧЕГО! — дальше почти нормальным тоном. — У стариков отбирать последнюю мечту — это всегда гиблое дело, потому что мы будем биться до конца. Ещё посмотрим, кто в итоге выйдет победителем.
— Ну-у, если быть точным, то не совсем со скоростью звука проводится та процедура, — врезаюсь в диалог. — Если наркодопрос в спайке с полиграфом — процедура займёт от часа. Всё делается при враче, потом вас ещё приводить в нормальное сознание. Но да, всё что интересует
Подполковник ненавидяще мажет по нам тяжёлым взглядом.
Ян Вэймин продолжает наступление:
— Поэтому вы мне всё отдадите до последнего юаня! Всё! А за то, что я не подниму через три дня во время банкета вопрос вашей профессиональной компетентности — ты лично за это мне сейчас должен с благодарностью ноги мыть и ту воду пить!
Заказчик резко поворачивается ко мне:
— Лян Вэй, спасибо огромное. Ты помог мне избавиться от иллюзий.
— Хорошо, я понял вашу позицию, — тихо говорит офицер. — Условия передачи денег я сейчас не готов обсуждать. Потому что такую сумму надо будет мобилизовать для начала. Я не могу материализовать двенадцать миллионов долларов по щелчку пальца из воздуха. Мне нужно время на организацию.
Я поворачиваюсь к Ян Вэймину и перевожу сказанное на простой язык:
— Он сейчас честно доложит всё своему непосредственному начальнику. Расскажет, что здесь услышал и увидел и они оценят реальные риски. Только после этого его начальство примет окончательное решение. Хотя, каким именно оно будет, то решение — наш подполковник прекрасно понимает уже сейчас. У них хорошие отношения с начальником. Скандала они сейчас хотят меньше всего.
— Почему ты так уверен, что его руководство согласится на наши условия? — спрашивает чиновник. — Как ты это видишь?
Снова демонстративно указываю в сторону подполковника:
— На его должности бывают разные типы мотиваций. Если бы меня в учебном заведении попросили написать реферат на эту тему — я бы полноценную дипломную работу страниц на сто накатал и ни разу не повторился бы. Перед вами сейчас сидит тот самый классический тип сотрудника, который в иных местах называется «День прожил — и слава богу, и на том спасибо». Больше у него ничего за душой и в голове нет. Не буду комментировать при нём, но у военных такого уровня тоже раз в год обязательно должна проводиться полная медицинская диспансеризация.
Ян кивает.
Офицер бросает на меня ещё один полный неприкрытой ненависти взгляд.
— Я не знаю, как обстоят дела в Китае с этим вопросом, но в любой другой развитой стране на таких должностях всегда обязателен регулярный психоанализ — он завершает всё ту же регулярную ежегодную диспансеризацию.
— И у нас так, — подтверждает Ян Вэймин. — Что у него с этим психоанализом?
— Я не знаю, что именно ему пишут в заключениях эти пятнадцать лет, что он служит, — пожимаю плечами. — Но я готов на что угодно поспорить: если у вас через связи найдётся возможность поднять те документы и посмотреть, что там… — осекаюсь. — Вы сначала сами почитайте эти бумаги, а уже потом мы к этому разговору обязательно вернёмся. Будет о чём поговорить.