Крис Брэдфорд – Охотники за душами (страница 43)
Оставив меня в руках Охотников, он направляется к высеченному в стене подобию алтаря, украшенному изображением божества с кошачьими взглядом и острыми клыками. В его оскаленной пасти горит еще одна черная свеча, горячий воск стекает по высунутому языку и капает в серебряную чашу. Танас преклоняет колени перед алтарем, потом достает нефритовый нож и резким взмахом рассекает себе ладонь. Он сжимает кулак, чтобы кровь стекла в чашу и смешалась в ней с черным воском, и произносит заклятие на древнем языке:
– Рук хак маар фарад ур роухк та обесеш!
Понятия не имею, что означают слова заговора, но чувствую, что за ними стоит страшная разрушительная сила. Я холодею от ужаса и еще яростнее стараюсь вырваться из рук мучителей. Все бесполезно – они сильнее и без труда удерживают меня на мраморной плите, пока Танас берет в руки чашу и направляется ко мне. Схватив меня за челюсть, он насильно раскрывает мне рот, подносит кубок к губам и вливает мне в рот его содержимое. Я выплевываю отвратительную жидкость ему в лицо. Танас морщится и вытирает лицо тыльной стороной костлявой руки.
– Я бы на твоем месте выпил, – он скалится в улыбке. – Боль будет несколько более выносимой – ровно настолько, чтоб ты успела увидеть, как вырвут сердце у тебя из груди.
Он заливает мне в рот остатки жидкости, затыкает рукой рот и зажимает мне нос. Против воли я глотаю горькое зелье, кашляю, отплевываюсь, но чувствую, что оно уже обжигает мне горло и желудок.
Танас отпускает меня, да и другие Охотники тоже. Я немедленно пытаюсь вскочить на ноги, драться насмерть, бежать прочь. Однако все тело вдруг наливается тяжестью, и я не могу пошевелиться. Сердце лихорадочно бьется, в ушах стоит звон, в глазах плывет, огни свечей растягиваются в линии, линии сворачиваются в спирали…
Танас возвращается к алтарю, ставит на место чашу с отравой и берет нефритовый нож. Не в силах пошевелиться, я вижу, как он поднимает кривой зеленый клинок к страшному лицу божества, словно для благословения, и возвращается ко мне.
Охотники вновь опускают головы и запевают хором:
–
Занося жертвенный нож над моей грудью, Танас продолжает незаконченное тысячелетия назад заклятие:
–
Страшные слова против воли лезут в голову, как черви, просачиваются ко мне в уши, словно змеиный яд, и отравляют саму мою душу.
–
Подпав под власть заклятия, мое тело все слабеет, душа все больше теряет с ним связь.
–
Душу словно бы отсекает от тела хирургический нож, я чувствую, что теряю себя. Не за что ухватиться… Где я?… Где мое тело? Все, что привязывало меня к жизни, ко всем предыдущим жизням, распадается, рассыпается, разлетается в стороны, как песок под ветром…
–
Утратив связь с телом, я вижу себя со стороны, как будто сверху: девушка с кожей цвета темного янтаря распростерта на снежно-белом мраморном надгробии, темные завитки волос разметались в стороны. Пятеро Охотников в капюшонах теперь стоят по углам пентаграммы, вычерченной мелом на каменном полу. Танас в центре, нож дрожит в его руках, лезвие отбрасывает блики. Он договаривает последнюю строку отсекающего душу заклятия:
–
Широко распахнутые холодные глаза Танаса жадно блестят, когда он с размаху опускает клинок. Зелено-голубой свет взрывается над моим телом, словно вспышка сверхновой, что-то оглушительно звенит, как будто тысячи оконных стекол одновременно разлетаются вдребезги.
Потом в крипте все стихает. Становится темно.
41
…Я умерла?
Но я не чувствую себя мертвой. Хотя, с другой стороны, откуда мне знать, как себя чувствуют мертвые. Или как раз сейчас узнаю?
В голове медленно всплывают смутные воспоминания о Высших Сферах, о пространстве между жизнями, о реальности за пределами физического восприятия, о вечной Истине, в которой пребывают все души до следующего рождения. Яркий, все в себя вмещающий Свет.
Но если я действительно утратила связь с телом, то почему сохраняются физические ощущения? Болят синяки, ноют усталые мышцы, во рту горько, горло саднит, и я слышу собственное хриплое дыхание.
Возможно, все это осталось от прежней жизни? Вроде фантомной боли, которая пройдет со временем. Если, конечно, здесь вообще течет время.
Мои глаза понемногу привыкают к темноте, я различаю над головой огоньки, как будто там кто-то рассыпал догорающие угли, красные, словно гаснущие звезды.
В этом Пространстве холоднее, чем во всех, где я бывала раньше. А еще промозгло и сыро. Я слышу, как кто-то стонет от боли, чувствую едкий запах дыма, ощущаю спиной холодный жесткий камень. Неужели я в аду?
Но вот перед глазами вспыхивает яркий белый свет… и освещает картину полного разрушения.
Я по-прежнему лежу на мраморном надгробии. Неземное сияние оказывается фонариком мобильного телефона, красные угли – тлеющими фитилями погасших свечей, а стонут от боли попадавшие на пол Охотники.
Танаса отбросило назад к алтарю, он без сознания, из правой ноздри вытекает тонкая струйка крови. Обломок ритуального кинжала все еще зажат в его бессильной руке, на полу вокруг поблескивают зеленые осколки нефрита.
Что произошло? Неужели его страшный ритуал не смог уничтожить мою душу?
Я осматриваю грудь: блузка разорвана, но крови нет, да и вообще на коже ни царапины – только мягко отливает голубым и поблескивает через дыру в ткани египетский амулет…
Мой Камень Защиты!
Феникс пришел мне на помощь даже после смерти!
Я с потрясенной благодарностью сжимаю в руке драгоценный спасительный талисман. Но я больше не чувствую под пальцами знакомого биения и замечаю, что по гладкой поверхности камня пролегла трещина. Какой бы чудесной силой ни обладал мой амулет, теперь эта сила угасла.
Луч от фонарика на телефоне теперь скачет по стенам – это Дэмиен пытается подняться на ноги, цепляясь за колонну. На мгновение он освещает крутые ступени каменной лестницы в дальнем углу склепа. Действие зелья прошло не до конца, но я все же соскальзываю с надгробия и, пошатываясь, пробираюсь к выходу.
– Куда пошла? – ревет Дэмиен. Его тоже шатает, но он встает, чтобы заслонить мне путь.
Остальные Охотники тоже медленно поднимаются на ноги и вновь окружают меня.
Я в страхе отступаю, пока спина не упирается в холодный камень противоположной от выхода стены. Фонарик Дэмиена – единственный источник света, темнота обступает меня со всех сторон. Мне мерещится, будто Охотники с их голодными взглядами из-под капюшонов – это какие-то карикатурные ниндзя, крадущиеся во мраке…
– Ниндзя – твои величайшие враги, Миеко-сан, и они смертельно опасны. – Мой бритоголовый сэнсэй мерит шагами зал додзе, ночную тишину нарушает лишь плеск фонтана в саду камней. – Временами они словно невидимы, однако же не непобедимы.
– Но как драться с врагом, которого не видишь? – Я опускаюсь на колени в центре додзе, на набитом рисовой соломой татами.
Под ладонями я чувствую шелк своего кимоно цвета слоновой кости, на боку успокаивающая тяжесть самурайского меча, подвешенного на пояс оби.
– Глаза открывают окно в душу, но не ими одними мы видим, – отвечает мой учитель из далекого угла додзе. Он продолжает объяснять, и кажется, его голос словно плывет по комнате: – Пусть в ночи вместо глаз у тебя будут уши и руки… Полагайся на все чувства, помимо зрения… Слушай, как свистит клинок, как рассекает воздух сюрикен, как бьет кулак. Попробуй ощутить, как твой соперник меняет баланс, как внезапно напрягается мышца, как он чуть переставляет ногу… Принюхивайся, нет ли в воздухе нежданного запаха пота или благовоний. Опытного воина такие знаки ясно предупреждают о грядущей атаке…
Я ощущаю за спиной едва заметное движение воздуха и успеваю пригнуться. Боккен сэнсэя проходит на волос от моей макушки, сбивая гребень кадзаси. Про себя я облегченно выдыхаю, радуясь, что удалось уйти от удара. Деревянный клинок, конечно, не отсек бы мне голову, но от удара я бы точно потеряла сознание!
– Хорошо, Миеко-сан, – одобрительно говорит сэнсэй. Не знаю, когда он успел подойти ближе. Я слышу, как он убирает клинок в ножны, расслабляюсь и радуюсь, что мне удалось пройти испытание.
Однако внезапно струи фонтана за моей спиной стихают, как будто звук исчезает в тени. Татами чуть прогибается под его ногой, едва слышно шелестит хлопковая ткань… и я получаю сильный удар в спину. Падая вперед, я успеваю нагнуть голову, перекувырнуться и вскочить на ноги. Еще не придя в себя после удара, я принимаю защитную стойку, вскидываю руки и всматриваюсь в темноту в поисках своего пожилого сэнсэя. Надо же, такой почтенный старик, а лягается, как мул!
– То, что ты увернулась от первого удара, вовсе не означает, что сражение закончено, Миеко-сан! – укоряет меня он. Я верчусь на месте, кажется, что его голос заполняет додзе одновременно со всех сторон. – Помни о дзансине, науке воинской бдительности. Выиграв поединок, не торопись снимать шлем!
Невидимый кулак бьет из темноты. Я догадываюсь о близкой атаке только по шороху ткани его кейкоги. Резко отклонившись в сторону, я чувствую, как его костлявый кулак задевает меня по щеке, не достигнув цели. Я мгновенно бью в ответ… но удар приходится в пустоту.