Крис Брэдфорд – Охотники за душами (страница 42)
– Поросенок-поросенок, впусти меня! – насмешливо кричит Дэмиен.
– Ни за что! – кричу я, но щеколда ломается, и дверь понемногу начинает открываться. Упираясь ногами в книжный шкаф, я изо всех сил пытаюсь удерживать Охотников снаружи, пока Габриэль шарит по полу в поисках ключей.
– Левее, – подсказываю я свистящим шепотом. – Немного дальше…
– А не то я как дуну, я как плюну, и весь твой домик разлетится! – продолжает издеваться Дэмиен.
Дверь трясется в проеме – снаружи на нее сильно давят плечом. Книжный шкаф шатается, щель увеличивается еще на дюйм. Я стискиваю зубы и изо всех сил пытаюсь закрыть ее обратно, но в одиночку против сильного Воплощенного у меня нет шансов на победу.
Костлявые пальцы Габриэля наконец нащупывают связку ключей. Подхватив их, он тоже всем весом наваливается на дверь. Дверь закрывается как раз на то время, которого ему хватает, чтобы вставить ключ в замок и запереться. Охотники снаружи барабанят кулаками, но крепкую дубовую дверь не сломать такими ударами.
Внезапно снаружи все стихает, и тишина кажется страшнее, чем шум ударов.
– Нужно получше защитить это место, – шепчет Габриэль.
Он подбирает свою трость и широкими шагами идет обратно по проходу. Я следую за ним к амвону, на котором лежит коробочка с разноцветными ручками и несколькими кусками белого мела. Его пальцы нащупывают мелок, потом он возвращается в середину церкви, туда, где центральный неф пересекается с поперечным. Опустившись на колени, он рисует на мощенном каменными плитами полу странные символы, бормоча что-то на латыни:
– Dum mors erit, desperatio…
Я заглядываю ему через плечо. Хоть он и потерял зрение, его движения остаются точными и целенаправленными. Правда, я совершенно не могу понять, что он рисует.
– Э-э-э… вообще-то я скорее думала о баррикадах, – без особой надежды предлагаю я.
– Конечно, заблокируй входы всем, что тут найдешь, – бормочет Габриэль, погруженный в работу. – Но это задержит их лишь на какое-то ограниченное время. А нам нужна защита помощнее, чем физические преграды.
Оставив Габриэля колдовать над рисунком, я бегу к широким двойным дверям в западной стене. Они заперты, но я на всякий случай подпираю их тяжелой скамьей. Заодно пододвигаю к основному входу книжный шкаф, это тоже не будет лишним.
– Что мне еще сделать? – Я оглядываюсь в поисках других дверей, но не нахожу их.
– Зажги свечи, – отвечает Габриэль, не отрываясь от лихорадочной работы над рисунком. – Нужно разогнать темноту.
Осмотревшись, я замечаю небольшую металлическую полочку с огарками свечей, которые зажигали верующие. Среди них мне удается найти несколько прогоревших не до конца и полупустой коробок спичек. Я зажигаю три свечки, потом замечаю на алтаре еще две свечи в латунных подсвечниках и, взбежав по ступеням, зажигаю и их тоже.
Как только их огоньки разгораются, колеблющееся пламя освещает распятие над алтарем. Только теперь я понимаю, что оно перевернуто!
Уверенная, что нам не помешает любая помощь и поддержка, я иду было поправить распятие, как вдруг витраж над моей головой взрывается осколками. Я с визгом закрываю лицо руками, осколки каскадом сыплются вниз, следом за ними на пол падает кусок кирпича. Мгновением позже с грохотом распахивается незамеченная мной дверца в северной капелле, и Дэмиен вступает в церковь.
– Надеюсь, не опоздал на службу, – ухмыляется он. – Мне пришлось задержаться, чтобы найти вот это.
В руке он сжимает нефритовый кинжал, мокрое от воды лезвие блестит в свете свечей.
– Габриэль! Спасайся! – кричу я, видя, что Дэмиен шагает прямо к коленопреклоненному Душевидцу. – Танас здесь!
Габриэль поднимается ему навстречу. Однако, прежде чем ударить священника ножом, Дэмиен останавливается и смотрит на меня своими мертвыми черными глазами. Он смеется, и его каркающий смешок разносится по всей церкви:
– Милая моя Дженна, ты совершенно права! Танас здесь. Вот только… я не Танас.
Я в изумлении смотрю на него. Кто же он тогда? Этот человек с черными глазами был во всех моих Отблесках, тень его души пятнала все мои жизни. Перед моими глазами проносится непрошеный ряд лиц: Охотник за головами, которого прикончил стрелой Хиамови… римский солдат в красной тунике, обыскивающий лес… круглоголовый, ранивший Уильяма в бок алебардой… младший жрец народа Тлетл, пытавшийся довести до конца жертвоприношение, пока кусок плавящегося камня не попал ему в голову и не убил наповал…
Только теперь я понимаю, кем на самом деле был Дэмиен во всех моих жизнях. Не маршалом в пробковом шлеме, не римским центурионом, не круглоголовым с палашом в руке, не верховным жрецом… Нет, никем из них: он всегда был лишь правой рукой повелителя Воплощенных. Неудивительно, что его не удалось убить обсидиановым клинком.
– Тогда… тогда к-кто же Танас? – я заикаюсь и чувствую, как холод пробегает по венам.
Только теперь я замечаю, до чего странно выглядит все в церкви. Цветы давно засохли. Огарки свечей на подставке сделаны из черного воска. Латинская надпись над кафедрой гласит: «Где Богу строят церковь, дьяволу достается часовня». И самое очевидное – перевернутое распятие над алтарем! Эта церковь не просто заброшена, она осквернена. Она больше не под защитой – неудивительно, что Охотники спокойно зашли в нее.
И тут же меня настигает следующее страшное откровение: священник нарочно не запер боковую дверь…
Мой взгляд падает на рисунок на полу – огромную перевернутую пентаграмму в окружении оккультных символов и зловещих рисунков со скарабеями и скорпионами. Дэмиен жестоко улыбается.
– О, Дженна, тебя обманули, – говорит он. – Я вовсе не Танас… Я служу Танасу.
И он с поклоном протягивает нефритовый кинжал Габриэлю.
– НЕТ! – Я в ужасе отшатываюсь и спотыкаюсь об алтарь. Пытаюсь за что-то ухватиться, земля словно выскальзывает из-под ног.
– Этого не может быть… Ведь вы же Душевидец…
Однако священник с благодарностью принимает из рук Дэмиена нефритовый клинок. Потом он отбрасывает в сторону очки, я вижу его истинное лицо. Я захлебываюсь криком, но не могу отвести взгляд от его вертикальных змеиных зрачков. Темные бездонные водовороты глаз затягивают меня, и я тону во тьме.
40
Размеренный рокот заклятия на древнем мертвом языке приводит меня в сознание. Я моргаю, с трудом поднимаю тяжелые веки и вижу над головой низкий сводчатый потолок. В него упираются колонны из крошащегося известняка, на которых вырезаны химеры и искаженные гримасами лица. В свете дюжины черных свечей по стенам пробегают жуткие уродливые тени. На кирпичных стенах грубо намалеваны древние символы и перевернутые пентаграммы вроде той, что я видела на полу оскверненной церкви. Приторный густой запах от плавящегося воска пропитывает воздух, от него у меня болит голова, а в ушах гудит непрерывный зловещий хор.
Я в ужасе оглядываюсь по сторонам. Кажется, я в средневековой крипте, меня положили на мраморную надгробную плиту, плоская поверхность кажется холодной и белой, словно дочиста обглоданная кость. Охотники стоят полукругом в изножье, их головы наклонены, лиц не видно под капюшонами. Каждый из них держит в руках по свече, горячий воск стекает по пальцам, точно густая черная кровь.
Кажется, они полностью поглощены ритуалом, и я пытаюсь было оглядеться в поисках выхода. Однако стоит мне повернуть голову, как на меня в упор смотрит чье-то белое иссохшее лицо с пустыми светлыми глазами. Я с трудом сдерживаю вопль ужаса. Пепельно-бледное лицо все смотрит на меня невидящим взглядом, кожа кажется восковой, сморщенные губы посерели, длинные седые волосы лежат вокруг сморщенных ушей. Проходит мгновение, прежде чем я понимаю, что человек, лежащий на соседнем надгробии, давно мертв…
Меня пронзает леденящий ужас, когда я вижу, что из его рассеченной груди вырвали сердце. Такая страшная смерть ждет и меня – то самое жертвоприношение, о котором предупреждал Феникс; то, что навеки уничтожит мою душу.
Я с горечью понимаю, что изуродованное тело – все, что осталось от Душевидца Габриэля. Танас успел добраться до него первым и провел ритуал, чтобы Габриэль никогда больше не родился заново.
Заклинание внезапно прерывается, и Охотники молча смотрят на меня одинаковыми угольно-черными глазами. Под их жуткими взглядами кровь стынет у меня в жилах – все они похожи на поднятых из могил мертвецов. Лицо и шея одного из них изуродованы красными ветвящимися ожогами, и я узнаю в нем того из злодеев, которого, как я думала, убило ударом молнии.
Каждый из них по очереди гасит свечу, свет понемногу слабеет, и крипта все глубже погружается во тьму.
– Ну что, Дженна, пора гасить и твой Свет! – глумится Дэмиен, искоса глядя на меня и задувая свою свечу.
Нужно бороться до последнего, и я пытаюсь подняться, но Охотники удерживают меня за руки и за ноги и прижимают к могильной плите. Я бьюсь в их руках и вижу во мраке, как Танас подходит ближе. Его лицо не похоже на остроносое, с выдающимися скулами, лицо Верховного жреца, но глаза остались прежними, черные и безжалостные, словно осколки обсидиана.
– Я целую вечность ждал этого мига, – раздается его скрипучий голос. Его губы раздвигаются в подобной заточенному серпу улыбке, и я вздрагиваю, видя перед собой само зло и саму смерть. От его дыхания несет тленом, я задыхаюсь от тошнотворно сладкого гнилостного запаха.