Крис Боджалиан – Бортпроводница (страница 48)

Но увы, обратного пути просто не было.

Поэтому она делала, что могла, — не так уж много, на самом деле. И возможно, ее работа не стоила той дани, которую Елена платила собственным душевным здоровьем.

Но в отличие от террористов, анархистов и джихадистов, она по-прежнему могла сосчитать по пальцам одной руки всех людей, которых казнила (правда, задействовать бы пришлось все пальцы). Большая часть ее работы — та, к которой она надеялась приступить в Дубае после смерти Соколова, — носила скорее бюрократический характер. Она не смогла бы рассказать ни Виктору, ни кому бы то ни было еще, что подчас ненавидела себя, даже если (как было до сих пор) все мертвецы на ее совести заслуживали смерти. Возможно, даже Соколов. Обе стороны с этим согласились бы.

Впрочем, по поводу Соколова она была уверена меньше всего. Говоря объективно, он не воплощал собой зло. Тем не менее ему нельзя было доверять. Не следует красть у Виктора. И все-таки он не был похож на подонка, которого она казнила в Латакии, или на кретина, которого прикончила в Донецке. Соколов просто ступил в бурные воды, в которых надеялся удержаться на плаву. Он скорее походил на Елену — такая же пешка. D2 или E2 на шахматной доске. Пешка, которой делают ход, чтобы атаковать слоном. Пешка живет недолго. Соколов сделал свою работу, что-то перевез. Она сделала свою работу — убила его. Убила по одной-единственной причине — ее попросил об этом Виктор.

Она закрыла глаза, слушая в темноте успокаивающий гул двигателей. Ей хотелось вернуться назад во времени. Вернуться в ту ночь, в отель «Роял финишиан».

Нет, ей хотелось вернуться в тот момент, когда она позвонила Соколову, прежде чем отправиться к нему.

«Алекс, привет! Я так рада, что мы завтра встретимся. Ты один?»

Вот этот последний вопрос. Ей приходило в голову его задать. Следовало так и сделать. Он бы ответил: «Вообще-то, нет. Со мной новая подружка. Но ты все равно приходи, пожалуйста».

И она бы не пошла. Она бы подождала. Может быть, она отправилась бы в «Роял финишиан» позже той ночью. А может, нет. Может, разобралась бы с Соколовым днем. Или следующей ночью.

Увы, в прошлое не вернуться. Остается идти вперед. Делать свою работу. Исправлять последствия того, что она натворила, а потом рассматривать имеющиеся у нее варианты.

Re: АЛЕКС СОКОЛОВ

ДАТА: 6 августа 2018 года

Полиция Дубая известила нашего атташе по правовым вопросам в ОАЭ, что этим утром в 9:15 по местному времени сотрудница из обслуживания номеров в отеле «Роял финишиан» обнаружила возможную дополнительную улику в расследовании убийства Алекса Соколова.

ИЛМА БАКРИ, сотрудница отеля, пылесосила северо-западный коридор на пятом этаже. Заглянув за диван, она нашла на полу тюбик губной помады и коробочку бальзама для губ с логотипом авиакомпании, в которой работает КАССАНДРА БОУДЕН. Такие бальзамы входят в дорожные наборы для пассажиров первого класса.

Без образцов ДНК и отпечатков пальцев мы не имеем возможности определить, принадлежат ли эти предметы КАССАНДРЕ БОУДЕН, но полиция Дубая сохранила их в качестве предполагаемых улик.

22

По пьяной лавочке Кэсси была не прочь устроить бедлам. Впрочем, она обладала исключительной способностью совершать дурацкие поступки и на трезвую голову. Наглядный пример? Пятничная беседа с агентами ФБР на Федерал-плаза. Но она понимала, что не сможет добраться до Миранды, пока та стоит в очереди на паспортный контроль.

Возвращение в зал паспортного контроля невозможно — это не просто заплыв против течения, это заплыв в сторону стены, состоящей из стеклянных и стальных кабинок, узких проходов и толпы вооруженных людей, чья работа — выявлять (и останавливать) потенциальных террористов. И хотя Кэсси отчаянно хотелось вломиться в толпу, зубами и когтями пробить себе путь к Миранде, она не осмелилась. Ее задержат, возможно, даже арестуют до того, как она доберется до этой женщины. Но она пришла в такое возбуждение, что ее заметно трясло. Не отрывая взгляда от Миранды, она сказала Макайле:

— Можно тебя кое о чем попросить? Задержи экипаж ненадолго. Подождите меня, ладно? И не могла бы ты присмотреть за моим чемоданом?

— В чем дело? — спросила коллега.

— Там в очереди к шестой кабинке стоит одна женщина. Мне нужно с ней поговорить.

Кэсси призадумалась — откуда взялись очки, которые Миранда у нее на глазах убрала в сумочку? Во время их встречи в Дубае Миранда очки не носила. Возможно, просто не стала надевать контактные линзы в ночной рейс, чтобы поспать. Или это очки для чтения. Не важно. Кэсси предположила, что на фото в паспорте Миранда без очков — может, поэтому и сняла их сейчас, когда на нее взглянул пограничник, сравнивая живую Миранду с изображением в темно-синей книжице.

Если она темно-синяя. С таким же успехом паспорт может быть красным, черным или зеленым. Кэсси исходила из предположения, что эта женщина — обычная американка с обычным паспортом. Возможно, нет. Возможно, она не американка. Или у нее вообще дипломатический статус.

— Ты о ком?

Не желая долго объяснять Макайле, кто такая эта пассажирка, Кэсси ответила просто:

— Да так, одна тетка из Дубая. Имеет отношение к потоку дерьма, который на меня обрушился.

Все, что нужно, — произнести слово «Дубай», и любой член экипажа тут же догадается, о чем идет речь. Фразу про поток дерьма она добавила рефлекторно в кратком приступе жалости к себе. Но в этом не было необходимости — все уже придумали для себя теории о том, что могло или не могло произойти в Дубае, что натворила или не натворила Кэсси. Из одного только праздного любопытства они ее здесь не бросят.

Проследив, как женщина остановилась перед пограничником и как он поставил штамп в паспорт (цвет обложки так и остался загадкой), Кэсси побежала к узкому коридору, из которого пассажиры выходили в зал выдачи багажа, раздосадованная тем, что ради этого пришлось оторвать взгляд от Миранды. Но у нее не было выбора, она не могла позволить Миранде затеряться в толпе путешественников, которым не нужно было получать багаж. Обычная после рейса усталость исчезла, глаза Кэсси горели, и она не думала, что скажет, что спросит. Она и так знала. Знала!

Кэсси отправила Ани сообщение: мол, понимаю, в Нью-Йорке глубокая ночь, но я сейчас во Фьюмичино и вот-вот потребую объяснений от Миранды.

Она собиралась спросить, кто такой на самом деле Алекс Соколов и кто такая сама Миранда, раз уж совершенно, черт возьми, очевидно, что она не работает в его хедж-фонде. Отчасти Кэсси понимала, что играет с огнем. Если Миранда убила Алекса, кто знает, как она поступит, будучи загнанной в угол? Но Кэсси была готова. Скорее всего, противница не вооружена, раз только что сошла с борта, совершившего трансконтинентальный перелет. И даже если она как-то протащила в самолет оружие, не пустит же она его в ход между багажными транспортерами в забитом до отказа международном аэропорту?

Но пролетали секунды, а Миранда не появлялась. Люди двигались мимо бесконечным плотным потоком, но никого похожего в нем не промелькнуло. Может, Кэсси ее прозевала, пока писала сообщение? Вряд ли. В тот момент она опускала взгляд ненадолго — на доли секунды, не переставая следить. Кэсси вытянула шею, чтобы еще раз осмотреть зал паспортного контроля, — и там ни следа Миранды. Поискала взглядом женский туалет, куда та могла зайти, но между паспортным контролем и залом выдачи багажа туалетов не было. Только тот, перед которым стояла Кэсси.

Но потом она увидела сумку — красивый саквояж из телячьей кожи, висевший на плече женщины, проходящей мимо. Блондинка в солнцезащитных очках и широкополой соломенной шляпе уже поравнялась с первым транспортером. Кэсси еще раз осмотрела выход из зала паспортного контроля и, не увидев там Миранду, приняла решение. Она развернулась и бросилась за соломенной шляпкой, прекрасно осознавая, что действует как сумасшедшая. Но ей уже было плевать.

Кэсси догнала пассажирку на выходе из зала, схватила ее за плечо и развернула лицом к себе. Глаза женщины скрывались за очками, спадавшие из-под шляпы пряди были значительно светлее, чем волосы Миранды. Она ли это? Кэсси не могла понять. Она попыталась сравнить блузку незнакомки с той, в которую была одета Миранда в очереди. Но белая свободная блузка была такой обыденной и неприметной, что Кэсси засомневалась.

Женщина посмотрела поверх ее плеча, ничем не показав, что узнала ее.

— Это же ты? — умоляюще спросила Кэсси.

Она не сорвалась на крик, но чувствовала, что любой, кто пожелает прислушаться, уловит в ее голосе истерику.

— Простите, мы знакомы? — невозмутимо поинтересовалась женщина.

Слышала ли Кэсси этот голос раньше? Может быть. А может, и нет.

— Ты же Миранда? Ты должна пойти со мной в полицию.

— Простите, я не Миранда. Я могу вам чем-то помочь?

— Дубай, номер пятьсот одиннадцать, отель «Роял финишиан», — настаивала Кэсси, едва сдерживаясь, чтобы не завопить.

— Не понимаю, что все это значит, — отозвалась незнакомка. — Я никогда не бывала в Дубае.

Кэсси тряхнула женщину — не потому, что все еще верила, что это Миранда, а потому, что поняла: это не она. Не она. Или в очереди на паспортный контроль не было никакой Миранды, или той удалось уйти. Кэсси испугалась, что именно последнее и произошло. В отчаянии она повела себя с незнакомкой агрессивнее, чем намеревалась. Она уже готова была сорвать шляпу в последней надежде, последнем жалком жесте, но тут краем глаза заметила кое-кого еще — другую пассажирку. Та протянула к ней руку, в которой держала красный тюбик губной помады. И прежде чем успела среагировать, Кэсси поняла, что произойдет дальше. Что уже происходит. Она почувствовала на лице брызги и покалывание, более мучительное, чем от солнечного ожога. И хотя она закрыла глаза и прижала к лицу ладони, из глаз брызнули слезы, нос превратился в тающий ледник, а каждый вдох — в приступ резкого астматического хрипа. Она упала на колени и вытерла лицо шейным платком. Она пыталась позвать кого-то, что-то объяснить, извиниться. Она осознавала, что кто-то стоит над ней, как над побежденным тяжелоатлетом, и чувствовала, что это та самая добрая самаритянка, которая брызнула ей в лицо из перцового баллончика. Пассажирка звала на помощь, к ним бежали люди — пол под Кэсси подрагивал. А потом женщину с перцовым баллончиком оттащили от нее.