Крис Боджалиан – Бортпроводница (страница 39)

И все же по неизвестной причине, несмотря на спектакль, устроенный ею в офисе ФБР, тем вечером власти не пришли по ее душу. Они с Ани взяли одно такси на двоих, Кэсси сошла на Тридцать седьмой улице и без четверти шесть открыла дверь в свою квартиру. Она позвонила Дереку Майесу, дяде Ани и профсоюзному деятелю, и рассказала все, начиная с трупа в постели и заканчивая своим признанием агентам ФБР, что провела ночь с Соколовым. Странно, но Майес был не настолько шокирован ее рассказом, как она предполагала. Скорее всего потому, что он не ждал многого ни от нее лично, ни от бортпроводников в целом. Он заверил ее, что поговорит с Ани и вместе они за ней присмотрят. Он пытался ее успокоить. Напомнил, что она определенно никого не убила. Впрочем, подпустил шутку, скорее зловещую, чем смешную: «По крайней мере, вам будет о чем вспомнить».

А потом, вдохновленная решительностью Майеса и бутылкой рислинга из штата Вашингтон, из которой она налила вина в бокал со льдом, Кэсси позвонила Бакли. Даже не стала писать сообщение. Актер предложил встретиться и выпить вечером, после того как он посмотрит шоу своего друга на Барроу-стрит. Кэсси редко отказывалась от предложений выпить, согласилась она и на этот раз. Они договорились встретиться в баре в Вест-Виллидж недалеко от театра.

Кэсси повалилась на диван и уставилась на Эмпайр-стейт-билдинг. Она вытащила из сумки книгу Толстого и принялась читать, потягивая вино, в надежде, что рассказ отвлечет ее от реалий собственной жизни и каким-то образом поможет лучше понять Соколова. Противоречивая, нерешаемая задача. Если она читает, чтобы узнать что-то о человеке, который умер в постели, где они занимались любовью, то как она при этом собирается отвлечься от мысли об абсолютной шаткости собственного будущего?

Прежде чем вернуться к «Семейному счастью», она остановилась на одном запавшем в память абзаце об Иване Ильиче: «Была в провинции и связь с одной из дам, навязавшейся щеголеватому правоведу». Но для него эти отношения ничего не значили: «все это подходило только под рубрику французского изречения: il faut que la jeunesse se passé». Что в переводе означало: молодость должна перебеситься.

Из-за этой фразы она почувствовала себя старой. И напомнила себе, что воспринимала Алекса как безобидного сорванца.

Через некоторое время она позвонила сестре, которая уже устроилась в отеле в Вестчестере, и они договорились о походе в зоопарк — встретятся у фонтана рядом с морскими львами сразу за входом с Фордем-роуд. Сейчас она благодарила судьбу, что не ведет детей сама. Более того, испытывала облегчение. Если бы ее арестовали во время прогулки наедине с племянниками, это была бы катастрофа.

Бакли взял ее за руку, когда они шли из бара в его квартиру. Только-только наступила полночь, и в Вест-Виллидж бурлила жизнь. По узким улочкам разгуливали толпы людей, за столиками бистро на мостовой не было свободных мест.

— Ты часто проверяешь телефон, — заметил Бакли.

Кэсси ничего ему не рассказала, вообще ничего. Или он сегодня не видел снимков в газетах, или просмотрел их так быстро, что не обратил внимания на сходство между изображенной женщиной и Кэсси.

— Я много лет не попадала в резерв, но авиакомпания попросила быть на связи, — соврала она.

— Ты же говорила, что летишь в Рим в воскресенье вечером.

— Они могут отправить меня завтра.

На улице было прохладно, и Кэсси пожалела, что не надела ничего теплее блузки без рукавов. Волоски на руках встали дыбом.

— Но в зоопарк ты все-таки успеешь? Неприятно думать, что ты не увидишь морских львов. И своих родственников.

— Посмотрим, — ответила Кэсси.

«Если я и не попаду в зоопарк, — подумала она, — то в лучшем случае потому, что пойду на встречу со своим адвокатом и буду сдавать мазок на ДНК. А в худшем меня арестуют за убийство».

Но вслух она ничего этого не сказала и решила сменить тему:

— Что за пилотная серия? Ты говорил, это будет драма.

— Типа того. Судя по сценарию, с элементами черной комедии. История про семью наркобарыг со Статен-Айленда. Видимо, будет много сцен на пароме и ночных съемок, а еще много стрельбы. Персонажи будут снимать друг друга, а операторы — актеров. В общем, сплошное насилие. Моя роль — младший брат, кто-то вроде Эдмунда в «Короле Лире». Настоящий ублюдок, в прямом и переносном смысле.

— Как думаешь, у тебя есть шанс?

— Да, но только потому, что роль маленькая. Сквозной персонаж, но в четверку главных героев не входит. — Он показал на белку, которая цеплялась за оконную сетку на втором этаже, заглядывая внутрь, и прошептал: — Любопытный Том, как в фильме.

Снизу за белкой наблюдал огромный рыжий котище с таким густым мехом, что Кэсси лишь с трудом разглядела ошейник. Он мел хвостом мостовую. Она подумала о своих кошках в приюте — многих из них она считала своими, по крайней мере пока они не найдут себе дом, — и задалась вопросом, как они справятся без нее. Да, конечно, были и другие волонтеры, но насколько они добросовестны, часто ли приносят кошачью мяту, угощение и игрушки, расчесывают ли несчастных животных часами напролет?

— Когда выяснится? — спросила она.

— Получил ли я роль? Наверное, на следующей неделе. — И добавил: — Еще в сценарии много всякого про отношения между братьями. Эта тема меня будоражит. У меня довольно сложные отношения с братом и сестрой.

— Ну да. У меня тоже.

— Вы с сестрой близки?

— Не очень.

— Вы бы дружили, если бы не были сестрами?

— Наверное, нет.

— Даже после всего, что пережили вместе в детстве?

— Даже после этого.

Он спросил, чем ее сестра зарабатывает на жизнь, потом — где работает зять. Работа зятя заинтересовала его значительно больше. Что ж, неудивительно: никто не засыпает ее вопросами, когда она говорит, что сестра бухгалтер. Но инженер на военной базе, где утилизируют ядовитые газы и нервно-паралитические вещества? Людей это завораживает, особенно мужчин.

— Держу пари, он особо об этом не распространяется, — заметил Бакли.

— Потому что тема насквозь секретная? — спросила Кэсси.

— Просто она насквозь мрачная. Химическое оружие — это же безумие. Все мы видели снимки из Сирии.

— По-моему, он как раз главный по обезвреживанию. Во всяком случае, один из главных. Но да, все засекречено.

— И уж точно не тема для застольных разговоров в День благодарения.

— Да уж. — К своему удивлению, Кэсси вдруг почувствовала потребность защитить своих близких и добавила: — Вообще-то, он совсем не мрачный человек. Он классный. И очень милый. Мне гораздо легче общаться с ним, чем с Розмари.

— Ну, вы с Розмари многое пережили вместе.

— Да уж. И по большей части довольно скверное.

Она попросила Бакли рассказать о своей семье, он рассмеялся, а потом начал отпускать шуточки про Уэстпорт, белых англосаксонских протестантах, о том, что Дни благодарения в его семье могли бы соперничать с теми, что устраивала Марта Стюарт, если говорить о внимании к деталям и постановочных достоинствах.

Она прижалась к нему, и он потешил ее историями о блейзерах с символикой школы, которые носил в детстве, и безупречных рождественских елках его матери. Кэсси была слегка под хмельком, в таком состоянии она нравилась себе больше всего. Ей казалось, что на этой стадии опьянения она и выглядит лучше. Она подглядывала за собой (или изучала себя) во множестве зеркал: на вечеринках, в самолетах, в своей пудренице, — и знала, что взгляд ее становится более блудливым, а губы выглядят более соблазнительно в тот момент, когда она только-только начинает выходить из печальной трезвости. Во время работы, накатив тайком порцию-другую, она замечала, что мужчины смотрят на нее иначе, более жадно. Передвигаясь по проходам, она чувствовала их взгляды на своих бедрах, своей заднице.

И тут она остановилась. Притормозил и Бакли. Ей захотелось изгнать из своих мыслей и детство этого доброго мужчины, и приютских кошек, и выпивку — все, чего она, возможно, скоро лишится.

Она чувствовала, что сейчас за ней никто не следит. Никто. Бакли уставился на нее, пытаясь оценить ее состояние.

— В чем дело? — спросил он.

— В тебе. В этой звездной городской ночи.

И потом, сама не очень понимая почему, она поднесла его руку к своим губам и поцеловала пальцы.

Настало утро, а Кэсси, похоже, никто не искал. По крайней мере, никто за ней не пришел. Она получила только короткое сообщение от Ани с вопросом, нет ли чего нового. Кэсси ответила, что нет. А потом несколько мгновений понаблюдала за спящим Бакли. Ей пришло в голову, что, возможно, она его больше никогда не увидит. Она просто не знала, что ждет ее в ближайшие часы. В ближайшие дни. Унижения. Обвинения. Публичная и скрытая боль.

Бакли еще спал, когда она выбралась из-под простыни и опустила ноги на пол. Даже сквозь закрытые жалюзи было видно, что на улице солнечно. Прогулка по зоопарку пройдет чудесно.

Она проверила на телефоне погоду, выбрав Шарлоттсвилль, Виргиния. Там тоже ожидался жаркий солнечный день. Прекрасный день для похорон.

Два морских льва без усилий выпрыгнули из воды на каменную платформу и окатили водой молодую женщину с корзинкой рыбы, словно игривые лабрадоры, прибежавшие с дождя. Дрессировщица улыбнулась и бросила каждому по паре сардин.

Кэсси стояла у ограждения рядом с Розмари. С другой стороны от сестры крутились ее дети, Тим и Джессика. Деннис, муж Розмари, отошел на несколько десятков ярдов, чтобы в кадр попали и животные, и его семья. Джессика готовилась пойти в третий класс, но, по сути, была еще малышкой, поэтому визжала и смеялась над выкрутасами морских львов. Кэсси заметила, что Тим наблюдает за животными с притворным безразличием, как и подобает почти взрослому ученику средней школы. По крайней мере, она предположила, что его безразличие притворное, ибо как можно не радоваться проказам морских львов субботним августовским утром? Его же, казалось, больше занимал маленький дрон, висевший над животным и снимавший видео, которое транслировалось на экран в соседнем магазине сувениров. Кэсси знала, что дома у него есть такой же, не менее сложный. Дроны — мужская игрушка, подумала она. У мужчин это в крови.