Крис Боджалиан – Бортпроводница (страница 38)

— Знаю.

— Напомните, — сказала Ани, — в какое время вы отключились?

— Скорее, я потеряла память. Такое ощущение, что я все равно оставалась на ногах. В активном состоянии, скажем так. Лучше бы я просто отключилась.

— Ладно. Что последнее вы помните?

Кэсси прикрыла лицо ладонями и задумалась. Пальцы, только что державшие запотевший стакан, были влажными. Потом она посмотрела на собеседницу и заговорила:

— Хронология такая. Я одета, там Миранда, мы пьем. Мы сидим в гостиной. Она говорит, что уходит, и я собираюсь уйти вместе с ней.

— Но вы не ушли? — перебила ее Ани. — Вы были там, когда Алекс разбил бутылку из-под водки.

— Правильно. Он убедил меня остаться, что было не так уж сложно. Мы еще выпили и опять занялись сексом, на этот раз в спальне. Но потом я оделась.

— Вы уверены?

— Нет. Но почти уверена. Практически убеждена. Я на самом деле планировала вернуться в гостиницу авиакомпании. Во всяком случае, намеревалась. Миранда ушла, и я тоже собиралась уходить.

— Вы помните, в какое время Миранда с вами попрощалась? Возможно, ее найдут на записях с камер наблюдения.

— В одиннадцать? Полдвенадцатого? Полночь?

— Полезная информация. Значит, в какое время ушли вы?

Кэсси пожала плечами:

— В полпервого? В час? Думаю, через час после нее.

— Хорошо.

— Но никто меня в это время не видел. По крайней мере, никто не опубликовал снимки с камер слежения в лобби, как я выхожу из отеля посреди ночи. А из этого можно предположить, что я оставалась в гостинице до утра.

— Или вы как минимум не дошли до лобби.

— Да, — согласилась Кэсси.

В голове начал зарождаться расплывчатый пока образ. Она попыталась оформить его, собрать воедино, представить, куда еще могла пойти. Сосредоточилась мыслями на коридоре. Она видела много гостиничных коридоров, но далеко не все были так элегантны, как в «Роял финишиан». Длинные, бесконечные проходы, что как раз типично, но полы устланы красивыми восточными коврами, а створки лифтов — если до них добраться — окрашены в черный и золотой; на стенах висят бра — одновременно и футуристичные, и словно вышедшие из сказки про Аладдина, как если бы джинн был марсианином; а двери в номера отделаны по краям штриховкой в мавританском стиле. У лифтов, под окнами и в уютных уголках расположены диваны с изысканной сине-золотой обивкой. Она постояла около такого дивана, когда в первый раз вышла на этаже Алекса, держа в руке ключ, который он дал ей за ужином, и по дороге к его номеру полюбовалась видом из окна. Нет, это было за его номером. Она прошла в конец коридора, чтобы посмотреть на город оттуда.

— Иногда, выйдя из номера, я поворачиваю не туда, даже если трезвая, — сказала Кэсси. — Просто я перевидала так много отелей. Мы все совершаем эту ошибку. Пилоты, бортпроводники. Например, в Берлине, чтобы добраться до лифта, нужно пойти налево и повернуть за угол, а в Стамбуле — направо и прямо. Такое случается постоянно.

— И?..

— Не знаю. Может, это прозвучит жалко, но у меня возникло смутное воспоминание, как в коридоре меня накрыла паника.

— Потому что кто-то вас преследовал? — ошеломленно спросила Ани.

— Нет. Потому что я заблудилась. Я застряла в коридоре посреди ночи и не могла найти ни лифты, ни номер Алекса. Я даже не помнила номер комнаты. В смысле, теперь-то число пятьсот одиннадцать впечаталось в память. Но не тогда. Только представьте, сколько гостиниц я видела каждый месяц за всю свою жизнь. В общем, я не знала, что делать. Кажется…

— Что кажется?

— Кажется, я упала на диван в одном из углов холла. По-моему, около окна, смотревшего на город.

— Это было после того, как ушла Миранда.

— Да, это было после ее ухода. И значит, я стояла там в коридоре одна. Но я же была пьяной — очень, очень пьяной. Может, я заблудилась и сдалась. Может, я просто села на этот диван и попыталась сообразить, что мне, черт возьми, делать дальше. И может, я отключилась. Другими словами, я так и не добралась до лобби. Заблудилась на этаже, подремала на диване, не знаю, с полчаса-час. Может, больше, может, меньше. Но пока я там спала, в этот коридор не выходил никто из охранников или горничных.

— А потом вы нашли дорогу в номер?

— Точно. У меня был ключ. Наверное, поспав, я смогла сосредоточиться. Или протрезветь настолько, чтобы вспомнить номер комнаты.

— Вряд ли вы отсутствовали в номере так уж долго. Полагаю, кому-то другому хватило бы и десяти минут, чтобы зайти туда и убить Соколова.

— Ну, вполне возможно, я отсутствовала дольше десяти минут. Диваны и кушетки в отеле вполне удобные.

— А когда вы вернулись, в номере было темно?

— В спальне было темно, — ответила Кэсси. — Может, в гостиной горел свет.

Вряд ли даже она способна напиться настолько, чтобы влезть в постель, зная, что там труп. По крайней мере, ей необходимо в это верить. И все же ее предположения выглядели все более реалистичными.

— Господи, Кэсси! Что, если Алекса убили между часом и двумя ночи? Вот почему вы должны были взять Пятую. — Ани, явно раздраженная, сделала паузу, чтобы последним большим глотком допить свой коктейль. — Хотела бы я лучше знать, насколько точно вскрытие позволяет определить время смерти.

— Разве вы не рады, что я рассказала им о Миранде? По крайней мере, теперь им есть кого подозревать, кроме меня.

Адвокат обожгла ее взглядом, но промолчала.

— Послушайте, мне жаль, — понурилась Кэсси. — Правда жаль. Просто вот такая я… странная.

— Более подходящее слово — безответственная. И не вполне здоровая.

— Мы узнаем, что происходит, до моего рейса в Рим?

Ани положила руки на колени Кэсси:

— Предположительно, к моменту нашей следующей встречи вас не арестуют, и в другой раз мы увидимся не на слушаниях по поводу, скажем, выхода под залог. Предположительно, к этому времени ваш паспорт не аннулируют. Предположительно, вы сохраните работу.

Кэсси взяла свой опустевший бокал и слизала с ободка остатки соли.

— Завтра я веду племянников в зоопарк, — сказала она, слыша собственный голос словно издалека, словно через наушники, и добавила: — Меня уволят?

— Зоопарк. Работа. Вы серьезно? Вы вообще слышали, что я вам сказала?

— Да, — кивнула она.

— Профсоюз вас прикроет. Мой дядя вас прикроет. Позвоните ему вечером и расскажите, что происходит. Я тоже ему позвоню. Сомневаюсь, что авиакомпания вас уволит. Презумпция невиновности и все такое. Но в какой-то момент они могут отправить вас в неоплачиваемый отпуск. Существует свод законов, точно описывающих, когда можно уволить сотрудника за проступки в нерабочее время, а когда нельзя.

— Понимаю.

— Я не уверена, что понимаете. Вот ей-богу не уверена.

— А знаете, в чем самый ад?

— Теперь? После того, как вы решили просто заглянуть в «Юнисфер»? После спектакля, который вы сегодня устроили в ФБР? Вы чертовски высоко подняли планку. Я не знаю. Удивите меня.

— Выражение, которое вы только что использовали. Презумпция невиновности. Кто знает, на что я способна, когда напиваюсь в стельку, а память оказывается случайной жертвой? Но сердце мне подсказывает, что я не убивала Алекса. Я и правда вытворяю всякие глупости по пьяни, веду себя безответственно, но я не поступаю… так. Я не режу людям глотки. И если молот упадет на меня именно теперь, в этом будет какая-то чудовищная ирония.

— Кэсси…

Она ждала.

Ани уже не сердилась, волна гнева опала, а на смену ей пришли печаль и тревога.

— Скажу вам честно, вы не сделали ничего страшного настолько, чтобы заслужить то, что может на вас обрушиться.

Кассандра, рожденная в Трое дочь царя Приама и царицы Гекубы, видела будущее, но никто ей не верил. Аполлон наградил ее даром пророчества, будучи уверен, что она с ним переспит. А когда она отказалась, бог плюнул ей в рот, наложив тем самым проклятие — никто никогда не поверит ни единому ее слову. Так и провела она свою жизнь — в отчаянии и разочаровании.

Кассандра, рожденная в Кентукки дочь людей, которых никто не отнес бы к царскому роду, осознала, что недоверие следует по пятам и за ней, что мрачные предчувствия и страхи отныне отмечают каждый ее шаг. В ее мыслях то, что она сделала (или не сделала), превратилось в неопровержимый факт, но она сильно сомневалась, что ФБР хоть немного ей поверит, если она изложит им правду в хронологическом порядке: она попрощалась с Алексом Соколовым и покинула роскошные хоромы, прятавшиеся за дверью номера 511, в промежутке между половиной первого и часом ночи, а потом долго бродила по коридорам в поисках лифта. Алекс точно был жив, когда она уходила. Но до лифта она так и не добралась. Просто не нашла его. И тогда она противной пьяной, бесхребетной марионеткой рухнула на изысканный восточный диван и задремала. Проснувшись, она снова не добралась до лифта — или опять не смогла его найти, или забыла, что изначально направлялась к нему. В любом случае она вернулась в номер Алекса, разделась догола и улеглась в постель… совершенно не заметив, что постоялец скончался. Или почти скончался.

Нет, утром она видела его шею. Он истек кровью очень быстро. Он был мертв.

И она проспала остаток ночи рядом с трупом. На тех же самых простынях. Ее голова лежала на подушке рядом с его подушкой. Его кровь налипла на ее волосы.

Это был впечатляющий, отвратительный крах даже по ее меркам самоуничижения и позора. Пожалуй, если бы она уже не была алкоголичкой, после такого откровения она бы ударилась в горькое пьянство.