Крис Боджалиан – Бортпроводница (страница 36)

— Наверное, все дело в ближневосточной кухне, — произнес джентльмен через проход (муж дамы, судя по тому, как он потянулся и похлопал ее по руке).

Даже неформально одетый мужчина — как подозревала Елена, воздушный маршал — встревожился настолько, что расстегнул ремень безопасности, свесился в проход и вперился взглядом в дверь туалета, приготовившись помогать бортпроводникам, если до того дойдет.

Но Елена так не думала. Террористы — не семидесятилетние сикхи.

Наконец, когда в голове салона выстроилась очередь из пяти человек, один из бортпроводников постучал в дверь и спросил застрявшего за ней старикана, все ли в порядке. Тот не ответил, и Елена увидела, как над спинками широких удобных кресел в бизнес-классе начали подниматься головы пассажиров. Наверное, представляют сейчас, как взрыв разносит левую часть фюзеляжа и кабину пилотов и с неба на Венгрию или Румынию обрушиваются мертвые тела. Бортпроводник постучал настойчивее, но голос его по-прежнему звучал спокойно. Последнее, чего бы ему сейчас хотелось, это пороть горячку.

Интересно, как повела бы себя Кассандра Боуден? Попадала ли она в такие ситуации?

Попадала наверняка. Эта женщина при стрессе явно руководствовалась мощной реакцией «бей или беги», которая могла либо сработать со сверхъестественной точностью, либо разрушить все на своем пути. Если бы Елене пришлось выбирать, она бы поставила на второе — сломанный магнит, разбитый гироскоп. И тут вышел сикх, несколько раздраженный тем, что в личное, по его мнению, пространство так грубо вторглись. Воздушный маршал откинулся на спинку своего кресла, а бортпроводник пояснил заинтересованным пассажирам первого класса:

— Съел что-то не то на завтрак.

Сикх испепелил его взглядом и вернулся на свое место.

Елена вспомнила, как Виктор определил Кассандру Боуден: алкоголичка, немного склонная к саморазрушению. Четверть века назад, когда отец Елены набирал в группу «Казаки» самых патриотичных (читай, русских, придерживающихся старых взглядов) офицеров КГБ, ему известных, Виктору было примерно столько же лет, сколько ей сейчас. Ельцин, осознававший легендарную мощь казачества, впервые реабилитировал самых свирепых оппонентов большевиков, каковыми они стали с начала революции. Теперь «Казаки» представляли собой одно из самых загадочных подразделений ФСБ, преемницы КГБ. Они часто работали с российской военной разведкой, ГРУ, в этом проекте. И да, они входили в число самых коррумпированных. Елена это знала. Ее отец это знал. И очевидно, американцы тоже это знали. «Казаки» были безжалостны и богаты.

Виктор умен. Он точно уже вывел из фонда Соколова все свои вложения. Они все так сделали. Инвестиции наверняка исчезли еще до того, как Елену отправили в номер 511 отеля «Роял финишиан». Конечно, следователи попытаются пойти по денежному следу, но рано или поздно упрутся в стену — непробиваемый коралловый риф где-то на Карибах. Возможно, они найдут деньги Соколова — она оставила в его компьютере дорожку из хлебных крошек. Но не деньги Виктора.

Елена отлично представляла, что произойдет с ней, если она не убьет бортпроводницу, — Виктор выразился исключительно прозрачно. Но также она знала, что, даже если разберется с этой пока не решенной проблемой, довольно серьезные сотрясения все равно последуют. Пожалуй, многое зависело от того, что Соколов сказал Боуден (если вообще что-то сказал). И что она говорит сейчас всем остальным.

Но Елена никогда не забудет ту ярость, которую она испытала, когда наконец поняла, что «Казаки» сделали с ее отцом.

Йодистый метил. Четыре года она считала, что это был инсульт.

Елена старалась педантично проанализировать все, что она не знает, а знала она немало. Она вспомнила матрешку, которая была у нее в детстве. Деревянная фигурка стояла на комоде сначала в Москве, а потом в Сочи — улыбающаяся крестьянка в цветастом сарафане. Елена снимала верхнюю половину куклы, а внутри находилась вторая фигурка, поменьше. Внутри той — третья, более изящная, но тоже крестьянка. Всего четыре куклы одна в другой, и только самая маленькая не была полой.

Она вздохнула. Виктор отправил кого-то присматривать за ней в Америке. Это уж наверняка.

Опустив глаза на лежавший на коленях журнал авиакомпании, она наткнулась взглядом на фотографию Сильвии Плат, и ее посетила идея. Смерть Боуден надо представить не как несчастный случай. Это будет самоубийство, что даст всем по обе стороны Атлантики возможность правдоподобно отрицать свою причастность. Елена подождет, пока газеты и телевидение изобличат бортпроводницу как алкоголичку и убийцу, которую не экстрадируют (по крайней мере, экстрадируют не сразу), чтобы она предстала перед судом.

И тогда, не выдержав общественного осуждения, Кассандра Боуден покончит с собой.

Часть третья. Веди себя как взрослая

16

Они вышли из здания на Федерал-плаза и отправились в сторону Черч-стрит, чтобы поймать такси, идущее на север, и лишь тогда Ани набросилась на свою клиентку:

— Каков ваш план, Кэсси? Вы хотите сесть в тюрьму здесь или в Дубае? Бога ради, о чем вы думали?

Ани шла так быстро, что Кэсси чуть ли не бежала, чтобы не отстать, а она была в туфлях на высоких каблуках.

— Мне показалось, что так… Проще, — ответила Кэсси. — Может, выпьем где-нибудь и поговорим?

— Можем поговорить у меня в офисе. Не в такси.

— Мне правда не помешало бы выпить.

— Вам не помешала бы хоть капелька здравого смысла! Теперь уже почти не важно, виновны вы или нет: любой ваш поступок предполагает виновность. Вы сбежали с места преступления. Вы никому не сказали, что были в номере. Вы непреднамеренно солгали на первом интервью, умолчав о…

— Вообще-то, нет. Никто меня ни о чем не спрашивал.

— Ладно, допустим. Вы солгали преднамеренно прямо сейчас.

— Знаю. Просто…

Ани остановилась, повернулась к собеседнице и смерила ее гневным взглядом.

— Просто что? — спросила она обвиняющим тоном.

— Просто очевидно же, что на снимках я. Просто они наверняка нашли мою помаду. А теперь это не имеет значения, потому что я призналась, что была там.

— И что? Взяли бы Пятую. Кроме того, вовсе не очевидно, что на снимках вы. Вероятно вы. Большая разница. Очень большая разница. А ваша чертова помада может оказаться где угодно. Вы знаете, что будет теперь?

Кэсси помотала головой.

— У коронера в Дубае они выяснят приблизительное время смерти. Точное время они не определят, но если покажут, что убийство произошло до десяти сорока пяти, вы в дерьме. Простите мой французский, Кэсси, но вы по уши в дерьме.

Пару мгновений они постояли молча, и Кэсси показалось, что ее стошнит прямо здесь, на тротуаре. Она опустила глаза и несколько раз медленно вдохнула и выдохнула, чтобы взять себя в руки.

Может, это признак саморазрушения? Где-то в глубине души она знает, что убила Алекса, и жаждет наказания. Правосудия. На противоположной стороне улицы виднелся бар с неоновой вывеской в виде четырехлистного клевера.

— Пожалуйста, — произнесла она дрожащим голосом, показывая на бар. — Мне нужно выпить. Очень, очень нужно.

Голосом тихим, но напряженным — фиоритура досады и ярости, едва смягченная джином с тоником, который она прикончила большими глотками, — Ани поведала Кэсси, что, по ее мнению, произойдет дальше. Все зависит только от времени, которое потребуется, чтобы на Аравийском полуострове, где приближалась полночь, сошлись вместе три человека: атташе ФБР по правовым вопросам, его контактер в полиции Дубая и коронер этого огромного города у моря. На прошлой неделе, сказала Ани, когда тело Алекса Соколова обнаружили, патологоанатом произвел вскрытие. Он — Ани предполагала, что патологоанатом в Дубае скорее мужчина, чем женщина, — увидел, какое количество непереваренной пищи осталось в желудке Соколова (если что-то осталось), померил температуру тела и проверил, как далеко зашло трупное окоченение.

— Я не очень разбираюсь в судебной энтомологии, там черт ногу сломит, но могу представить, что они обследовали насекомых, которые начали поедать труп этого парня. Вероятно, не было жуков и точно не было личинок, но могли быть комнатные мухи, — говорила Ани. — В любом случае коронер назвал приблизительное время смерти.

Сразу по прибытии в бар Кэсси осушила стопку текилы, и от разлившегося внутри тепла стало полегче. Приятная оказалась текила. Хорошо пошла. Кэсси хоть чуть-чуть успокоилась. Текила напомнила ей о Бакли и танцах босиком — воспоминание, со временем становившееся все более сладостным и расплывчатым. Она уже приканчивала «Маргариту», которую заказала сразу после текилы.

— Вы сказали, время смерти приблизительное, а значит, есть некое окно. Не знаете, насколько большим оно может быть? Час? Три часа? Может, пять? — спросила Кэсси.

Она выпрямилась на табурете и повернулась лицом к Ани. Иногда ей нравились места, подобные этому: темная облицовка, мало света — не совсем забегаловка, но небо и земля по сравнению со знаменитым баром «Бемельманс» в отеле «Карлайл».

В дальнем конце бара сидели двое пожилых мужчин в унылых коричневых костюмах, других посетителей в этот полуденный час в заведении не было.

— Вероятно, часа два-три. Но трупное разложение, ей-богу, не мой конек. Может, больше. Может, меньше.