Крис Боджалиан – Бортпроводница (страница 26)

Елена быстро поняла, почему вспомнила об отце, лежа на кровати в своей квартире в Дубае. Частично из-за той заведомо проигрышной ситуации, в которую она попала, заглянув в первый раз к Соколову. Да, она могла убить его и бортпроводницу, когда представилась возможность. Просто поднять пистолет и покончить с обоими. Проблема заключалась в том, что Соколов должен был умереть, а бортпроводница — нет. Ставки в этой игре высоки, и, возможно, разумнее было бы нанести двойной удар. Но убийство Боуден наверняка имело бы свои неприятные последствия. Оглядываясь назад, Елена понимала, что дилемма была неразрешимой.

И все же, если бы Боуден не вернулась, сейчас Елена бы не жила в ожидании крупных неприятностей. Таковы факты. Она совершенно не представляла, как долго ей удастся оттягивать неизбежное.

Кроме того, Елена знала, что последствия ждут и ее — в ее профессии ошибки прощаются крайне редко, — а бортпроводницу все равно в конце концов убьют.

«Посмотри правде в глаза: одна из вас должна умереть. Решение за тобой».

Был ли ее отец таким же хладнокровным убийцей, как Виктор? Без сомнения. Просто она никогда не знала его с этой стороны. Она знала обожающего отца, который ни в чем ей не отказывал.

Сегодня, просматривая новости в телефоне, Елена набрела на сообщение об убийстве в Киеве известного лидера российской оппозиции. Она знала, что это произойдет. Убитый работал депутатом российского парламента, прежде чем переметнуться на сторону врага. Киллер был немного моложе Елены — лет 27. Он застрелил политика и его телохранителя, когда те шли по улице, и исчез. Но его узнал находившийся неподалеку коллега, и представитель украинского МВД предположил, что убийца — российский агент. Президент России назвал это заявление абсурдным.

Но оно таковым не было. Елена знала исполнителя.

Она перевернула подушку прохладной стороной вверх и перекатилась на бок, отчаянно мечтая забыться сном. Но только отвлекшись от бортпроводницы, ее мысли неизбежно переключались на отца. Она по нему скучала. Скучала, как ни по кому на свете. И похоже, она всегда думала о нем, получая такое задание, как нынешнее. Он был первым человеком, которого она, возможно, убила.

Нет, она только довершила начатое природой. Впрочем, вероятно, дело было даже не в этом.

Она знала, что вызвало первый инсульт. Из-за этого Елена занималась тем, чем занималась. Из-за этого она стала тем, кем стала.

И тем не менее мысли об отце и о поступках, которые она совершала, будучи его дочерью, не давали ей уснуть в предрассветный час.

12

Кэсси проснулась за несколько минут до четырех утра, вспомнила, где находится, и протянула руку на ту половину постели, где лежал Энрико. Она знала, что никого там не найдет, — бармен ушел семь часов назад. Примерно в девять вечера, вытянувшись рядом с Энрико и положив голову ему на грудь, она пробормотала, что совсем измотана и ей надо поспать. В силу молодости он не сразу сообразил, что она таким образом деликатно выставляет его за дверь. Он прижал Кэсси к себе, и ей пришлось объяснить, что она предпочитает спать в одиночестве (не всегда, но этой ночью — точно). Она заверила его, что они встретятся снова примерно через неделю, когда она опять прилетит в Рим, но в глубине души сомневалась в этом. Авиакомпания, с большой вероятностью, поселит экипаж в той же гостинице, но Кэсси постарается держаться подальше от бара. Сейчас, протрезвев, она ломала голову: о чем, ради всего святого, она думала, заигрывая с барменом отеля, в котором остановилась? Но и так уже знала ответ — она не думала. Она вливала в себя третий «Негрони». А к тому моменту, когда парень закончил смену и они отправились в номер, она добила пятый коктейль.

«Негрони» в Риме. Аквавит в Стокгольме. Арак в Дубае. Ее жизнь — алкогольная кругосветка.

Вот если бы в Эмиратах она привела Соколова в свой номер, а потом его выставила! Вот если бы она ушла, как и собиралась! Но вместо того она так набралась, что отключилась — в ту ночь на прошлой неделе.

Только на прошлой неделе! Господи. А где-то там рыщут гиены…

Внутренние часы подсказывали, что больше она сегодня не уснет. До отъезда оставалась уйма времени, так что она встала с кровати, включила свет и вытащила из шкафа махровый халат. Кэсси не возражала против созерцания своего обнаженного тела, отражающегося в зеркалах — а в этом номере было много зеркал, — но она замерзла. Температура на цифровом термостате была установлена в непонятных Цельсиях, поэтому Кэсси просто подкрутила на несколько градусов, понадеявшись, что в итоге не зажарится.

В голосовой почте обнаружилось несколько сообщений. Снова от адвоката. Снова от агента ФБР и от сестры. Кэсси прослушала только послание от Розмари, просто чтобы убедиться, что с племянниками не случилось ничего ужасного. Нет, не случилось. Розмари звонила, чтобы напомнить, что приезжает с семьей в Нью-Йорк на эти выходные. Она спрашивала, пойдет ли Кэсси с ними в субботу в Бронксский зоопарк, а потом поужинать в Чайнатаун.

Кэсси так и не заставила себя прослушать сообщения от Ани и Фрэнка Хаммонда. Но и не удалила их. Пожалуй, стоит кутнуть и заказать в номер овсяную кашу и кофе по-ирландски. Кухня работает круглосуточно. Но даже если на кухне не найдется никого, кто мог бы увенчать кофе густыми сливками, любимым ингредиентом Кэсси, пусть просто добавят в чашку порцию «Джеймсона». И вот тогда, должным образом подкрепившись, она будет в состоянии выслушать, что хотят сообщить Ани и Фрэнк, и критически оценить свое положение.

Медленно поедая овсянку и прихлебывая свой кофе, увенчанный шапкой сливок, Кэсси набрала в поисковике слово «травма». Ей стало интересно, может ли такое событие, как пробуждение рядом с трупом, оставить в душе след на всю жизнь. Она предполагала, что свидетельств недостаточно, чтобы делать выводы. Кэсси почитала статьи, где говорилось, что родственники убитых часто нуждаются в психотерапии и лекарствах, чтобы смириться с потерей. Поскольку она приравнивала себя к этим несчастным, статьи принесли ей некоторое утешение. Но потом она вспомнила о родителях Алекса Соколова и представила, что они сейчас испытывают.

Наконец, набравшись смелости, она прослушала сообщения от Ани и Фрэнка Хаммонда. Адвокат извещала, что хотела бы поделиться с Кэсси новой информацией по поводу закона об экстрадиции. По голосу Кэсси не смога понять, хорошие новости или плохие. Агент ФБР сообщал, что он расставляет некоторые точки над «i», в связи с чем у него есть пара коротких вопросов, и интересовался, не согласится ли мисс Боуден прийти в офис бюро. Голос его звучал непринужденно, но Кэсси решила (она буквально почуяла опасность), что агент включил дурачка. Что он пытается ее обвести. Конечно, он заподозрил, что она и есть женщина со снимков. Если ему нужно всего лишь кое-что уточнить, почему он приглашает Кэсси в офис ФБР в Нижнем Манхэттене?

Она вспомнила, как стояла вчера на перроне метро, как испугалась, что кто-то ее преследует; вспомнила человека, которого увидела в окно отъезжающего такси. Возможно, она не зря встревожилась. Возможно, такие ощущения возникают, когда за тобой наблюдает агент ФБР — они всегда прячутся сразу за границей периферического зрения. Но с другой стороны, в ФБР свое дело знают. Так ли уж легко обнаружить слежку? Вероятно, нет. Может, все проще и такие ощущения — признак паранойи.

В Риме вставало солнце, а в Нью-Йорке еще была поздняя ночь. Звонить Ани или Хаммонду пока нельзя. И учитывая, что самолет отправляется из Фьюмичино в 11:05, Кэсси не сможет связаться с Нью-Йорком до приземления в аэропорту Кеннеди. К тому моменту, когда выйдут пассажиры и она освободится, на Восточном побережье перевалит за половину четвертого. Значит, так тому и быть. Кэсси отправила Ани СМС о том, что прослушала сообщение и выйдет на связь, как только приземлится в Нью-Йорке. Добавила, что Фрэнк Хаммонд звонил ей дважды, но она не будет ему перезванивать, пока не поговорит с адвокатом.

Кэсси раздвинула шторы и выглянула в окно. В нескольких кварталах от гостиницы виднелись близнецы-колокольни церкви Тринита-деи-Монти, стоявшей на вершине Испанской лестницы. А ведь Алекса Соколова со дня на день похоронят, дошло до нее. Наверняка его тело уже привезли в Штаты. Кем же он был? Кем же был на самом деле? Она вспомнила, как он мыл ей голову, массируя кожу умелыми руками, пока она сидела у него на коленях, а он — на той самой мраморной скамейке в роскошной ванной. Вспомнила, как он пил, не отставая от нее. На такое способны немногие.

Потом вспомнила Миранду с ее безмятежной улыбкой и французским пучком, бутылку «Столичной», принесенной в дар. Кто она?

Кэсси проглотила остатки кофе и попыталась вообразить, как она едет в Виргинию, чтобы что-то сказать родителям Алекса. Сказать, как она сожалеет о том, что бросила труп их сына в постели. Спросить, что им известно о женщине по имени Миранда. Но она понимала, что не может — точнее, ей не следует — так поступать. И оттого почувствовала себя еще хуже. Она сказала себе, что ее печаль и есть выражение ее травмы.

Ее чувства вины. Да. Вины.

Интересно, когда людям — обычным людям, а не серийным маньякам и не Тони Сопрано — удается избежать наказания за убийство, они обещают себе стать лучше? Дают клятву, что сделают что-то доброе? Приходят к Богу? Пытаются загладить вину? Она не была уверена, что способна на это. Ей хотелось бы. Но может, это не имеет значения? Ведь она не избегала наказания, она по-прежнему верила — даже если самым жалким образом себя обманывала, — что не причинила Алексу Соколову зла. Возможно, никто больше не поверит, но она верила. К тому же пока она еще ничего не избежала. С ней хочет встретиться агент ФБР. Ее снимки из отеля «Роял финишиан» уже разошлись по интернету. Ее неизбежно разоблачат, и очень скоро.