Крис Боджалиан – Бортпроводница (страница 25)
— Здорово, что я сейчас в Италии. А ты куда летишь в этом месяце?
— В Берлин. Семьдесят третий вечерний.
— Мне нравится этот рейс.
— Ты не отвечаешь на вопрос. Мне воспринять это как намек?
— Нет, конечно нет.
— В таком случае что происходит? Что происходит на самом деле?
Бармен вернулся с коктейлем, и когда он ставил стакан на стол, Кэсси захотелось прикоснуться к его длинным красивым пальцам. Но она лишь пробормотала слова благодарности, сняла с ободка апельсиновую дольку и бесцеремонно бросила ее на стол рядом с книжкой. Потом отпила из стакана как минимум на полтора дюйма.
— Вот что я прошу тебя сделать, — заговорила она.
— Слушаю.
— Я прошу тебя забыть мой рассказ о том, как я подцепила парня в гостиничном баре в Дубае. Я прошу тебя забыть, что мы с тобой разговаривали в моем номере перед отъездом. Тебе известно только, что я никуда не выходила из номера той ночью. Я даже не заказывала еду. Это все.
Повисла долгая пауза, и Кэсси воспользовалась возможностью выпить еще. Она ничего не ела. Скоро ей станет намного лучше.
— Значит, ты просишь меня солгать, — наконец откликнулась Меган.
— Сомневаюсь, что до этого вообще дойдет.
— Дойдет.
— Тогда да. Пожалуйста.
— Можешь рассказать мне больше?
— Ох, Меган, я просто не хочу никого вводить в заблуждение. Я не хочу втягивать тебя в это дело. Прими как данность, что я не подцепила парня в нашем отеле. Просто поверь в это.
— Потому что ты шпионка?
— Ты же шутишь?
— Не знаю.
— И еще одно, — вспомнила Кэсси. — Ты же не рассказывала Джейде или Шейну о нашем разговоре в моем номере тем утром? О том, что я тебе тогда наплела?
— Не рассказывала.
— Вот и хорошо.
— Скинь мне свое расписание на август, чтобы я знала, когда мы будем в одном часовом поясе, — попросила Меган. — Нам нужно о многом поговорить. А лучше встретиться лично.
— Согласна, — ответила Кэсси. — Расписание скину. Может быть, встретимся в аэропорту завтра утром.
Она поблагодарила подругу — глубоко и искренне, — взяла стакан с остатками «Негрони» и подошла к барной стойке. Конечно, нужно позвонить Ани, но Кэсси понимала, что сейчас она не в состоянии. Просто не в состоянии.
Бармен, облокотившись о стену, разглядывал что-то в своем телефоне. На его груди висела золоченая табличка с именем: Энрико.
— Еще один? — спросил он почти без акцента, заметив Кэсси.
— Да, пожалуйста. У тебя хорошо получается.
Она не могла вспомнить, когда в последний раз занималась сексом на трезвую голову. Интересно, может, у ее тела — вернее, ощущения собственного тела — установилась некая синаптическая связь с алкоголем? Связь между интимностью и крепкими напитками? Она пробежалась пальцами по волосам. Нужно выпить еще, чтобы выкинуть из головы всю эту умственную гимнастику. Некоторые жизни, включая ее собственную, лучше не анализировать. Она уже достаточно пьяна, чтобы возжелать чего-нибудь постыдного. Чтобы возжелать этого юного бармена.
— К «Кампари» еще надо привыкнуть, — сказал он.
— О, я привыкла к нему очень давно.
— Вряд ли так уж давно.
Она пожала плечами:
— Ты бы удивился. — И добавила: — Ты хорошо говоришь по-английски.
— Моя бабушка американка. И у нас тут много гостей из Америки.
— Скажи мне кое-что, Энрико.
— Да?
— Они специально подобрали жилет под цвет твоих глаз?
Он улыбнулся, и один уголок его рта приподнялся чуть выше другого. Наверное, если бы он не был так молод, это выглядело бы нахально. Кэсси надеялась, что его смена закончится до ужина, — тогда можно будет сводить этого красавчика в свой номер и все равно успеть как следует выспаться.
FD-302: МЕГАН БРИСКО, БОРТПРОВОДНИЦА
ДАТА: 1 августа 2018 года
МЕГАН БРИСКО была опрошена соответствующе идентифицированными специальными агентами НЭНСИ СОНДЕРС и ЭМОРИ ЛИРИ в офисе ФБР в округе Колумбия.
Интервью проводила СОНДЕРС, конспектировал ЛИРИ.
Во время первого интервью (см. FD-302 от 28 июля 2018 г., взятое в аэропорту имени Кеннеди) БРИСКО сказала, что она не видела КАССАНДРУ БОУДЕН в Дубае, за исключением того периода, когда они ехали в микроавтобусе авиакомпании из гостиницы авиакомпании в аэропорт. Она сказала, что, по ее предположениям, БОУДЕН провела ночь одна в своем номере отеля.
Когда ей показали два снимка с камеры наблюдения отеля «РОЯЛ ФИНИШИАН», на которых изображена женщина в солнцезащитных очках и шарфе, она сказала, что да, это может быть БОУДЕН. Она подтвердила заявление бортпроводницы ДЖЕЙДЫ МОРРИС: шарф женщины на фотографии похож на тот, который БОУДЕН купила, когда они приземлились в Дубае в четверг, 26 июля.
Она вспомнила, что видела БОУДЕН в пятницу, 27 июля в гостинице авиакомпании. Она видела, как та вернулась в свой номер, где они коротко поговорили. По воспоминаниям БРИСКО, кое-какие высказывания БОУДЕН позволили ей предположить, что та провела ночь в другом отеле Дубая.
БРИСКО сказала, что БОУДЕН не впервые исчезает таким образом, когда они путешествуют по работе. По словам БРИСКО, БОУДЕН часто так делает, когда находится за границей. Возможно, БОУДЕН вступает в контакты сексуального характера, однако БРИСКО признала, что там могло быть что-то еще, поскольку БРИСКО никогда не видела мужчин, с которыми БОУДЕН предположительно встречалась.
Она добавила, что ее коллега была рассеянна и расстроена, когда они ехали в аэропорт Дубая утром в пятницу, а вскоре после взлета расплакалась. Также она сказала, что БОУДЕН потеряла в Объединенных Арабских Эмиратах свою дамскую сумку, но паспорт и кошелек остались при ней.
11
Елена не считала всерьез, что убила своего отца, но время от времени, особенно в предутренние часы, порой думала, что ее действия, возможно, стали соломинкой, сломавшей спину верблюда. Много лет назад, когда она заканчивала второй курс колледжа, отец заболел. Случившееся с ним диагностировали как инсульт. Он выжил, но превратился в немощную тень себя прежнего. Ходил медленно, прихрамывал, левая сторона лица обвисла, как слабо натянутые занавески, и речь его — когда ему удавалось подобрать слова — звучала едва разборчиво.
Однажды Елена прилетела в Сочи навестить отца. Там началось строительство объектов будущей Олимпиады, но его летняя резиденция располагалась на небольшом озере далеко от всего этого безумия. Она помогала отцу выбраться с пассажирского сиденья БМВ, который он уже не мог водить, и старик, или потеряв равновесие, или споткнувшись о бордюр, внезапно повалился на подъездную дорожку. Елена успела только поддержать его голову, чтобы та не ударилась о мостовую, и на мгновение порадовалась тому, как быстро отреагировала. Но очевидно, хрупкий мозг внутри хрупкого черепа получил мощное сотрясение. Она догадалась об этом сразу после падения и убеждалась все сильнее с течением вечера. Сначала, за ужином, казалось, что с отцом все в порядке — по крайней мере, в том порядке, в котором он пребывал на этом этапе своей жизни, — то есть говорил он шепотом, ел очень мало, изо рта текла слюна. Но позже его нашли на полу гостиной в глубоком обмороке. Его круглосуточная сиделка — грузин, по случайному совпадению носивший то же имя, что и футбольная команда, за которую болел отец, — услышал шум, обнаружил своего подопечного и позвонил наверх Елене, разбудив ее. Медбрата, доброго великана с узкой бородкой, обрамлявшей нижнюю челюсть, звали Спартаком. Елена уже задремала в той самой спальне, где жила подростком, когда ее отправляли повидаться с отцом после развода родителей. (Вернее, она сама рвалась к отцу, потому что ужасно по нему скучала, когда родители разошлись.) Он умер в больнице несколько часов спустя. Причина смерти? Кровоизлияние в мозг. Разрыв кровеносного сосуда. Еще одного. К тому времени мозг отца утонул в крови.
Наверное, все произошло за мгновение до того, как он упал в гостиной. Скорее всего. А может, и нет. Может, кровотечение началось в тот момент, когда отец едва не ударился головой о мостовую.
Он всегда был немолодым отцом — ему исполнилось 56, когда родилась Елена, матери было 35. Родители развелись, когда ей стукнуло восемь, и происходило это отвратительно. Их брак не смог пережить то огромное состояние, которое сколотил отец, когда он, бывший офицер КГБ, располагавший данными секретных наблюдений, получил возможность приобрести тысячи акций нефтяного холдинга «Юкос» за мизерную долю их реальной стоимости. Эти средства он инвестировал в недвижимость в Санкт-Петербурге, Нью-Йорке, Дохе и Дубае. Создал фонд, частично подпитывающийся доходами от всех этих зданий и частично — во что Елена не верила — средствами, выведенными из российской казны по сложной схеме ухода от уплаты налогов. Она в это не верила, потому что знала, как близок был отец к президенту Российской Федерации. Ее отец покровительствовал будущему президенту, когда они оба служили в КГБ. Впрочем, кое-кто намекал, что президент тоже вовлечен в эту схему.
Даже много лет спустя, когда Елена уже окончила швейцарскую школу-интернат и поступила в американский колледж, ее родители общались между собой только через общих друзей. Ни один из них не вступил в брак повторно, так что именно Елене в ее двадцать лет пришлось решать, что делать с отцом, когда у него случился первый инсульт, и стало ясно, что он не сможет жить один ни в московской квартире, ни на сочинской даче. Она прилетела домой и провела там полгода. Она нашла Спартака, и тот оказался настоящим чудом. Он был лет на десять старше Елены, и рыдал на скромном прощании с ее отцом, устроенном на природе для черноморских знакомых. (Похороны прошли в Москве, и их посетило значительно больше народу. Сам российский президент не присутствовал, но отправил своих представителей.) Медбрат плакал так, как не могла плакать Елена. Она лила слезы, только когда оставалась в одиночестве, поскольку чувствовала, что на публике должна поддерживать репутацию семейства Орловых — сильных людей. Но наедине с собой она плакала. Она любила этого человека, как может девочка любить одновременно отца и дедушку. Она любила его потому, что он баловал ее — своего единственного ребенка — и уважал ее за ум и находчивость. Он видел в ней собственные черты и гордился ею, несмотря ни на что.