Крис Бегли – Следующий апокалипсис. Искусство и наука выживания (страница 24)
Альтернативное видение апокалипсиса представлено авторами, точка зрения которых отсутствует в популярных сюжетах. Интересным исключением из этих повествований о кризисах являются рассказы афроамериканских авторов. Они часто отражают, а иногда и переворачивают с ног на голову расизм и дискриминацию, существующие в реальном мире. Отличным примером является великолепная трилогия Норы Джемисин «Разрушенная Земля» и, в том числе, роман «Пятый сезон». Хотя речь в трилогии идет о мрачном будущем, где Земля буквально разрушена господством группы людей, называющих себя орогенами, почти все в романе можно рассматривать как метафору расовых отношений, которые мы наблюдаем в Соединенных Штатах. Иногда Джемисин переворачивает эти отношения. Главным отличием, разделяющим людей, является не раса, а способность воздействовать на сейсмические свойства планеты. Все в этих произведениях, начиная от жаргонных терминов для обозначения тех, кто обладает этими способностями, до отсутствия уважения к ним на официальных встречах, даже если они являются высококвалифицированными специалистами, наводит на мысль о параллелях с африканской Америкой. Они здесь очевидны, ловко вплетены и, конечно, использованы намеренно. Текст раскрывает эти моменты метафорически, позволяя нам взглянуть на них свежим взглядом. И хотя главные герои ведут себя так же, как и в других повествованиях, природа фантазий и страхов здесь мало похожа на другие произведения апокалиптической литературы.
Глава 5
Страх апокалипсиса
Сьюзен Зонтаг в своем основополагающем эссе «Воображая катастрофу» мастерски интерпретирует научно-фантастические фильмы середины XX века. Она отмечает, что «нам постоянно угрожают две одинаково чудовищные, но, на первый взгляд, противостоящие друг другу судьбы: беспросветная банальность и необъяснимый ужас»{79}. Истории, которые мы создаем, позволяют нам справляться с этими угрозами. Она описывает роль научной фантастики, объясняя, что «фантазия может одно: вознести над невыносимой обыденщиной и отвлечь от реального или предвосхищаемого страха, погружая в экзотические и опасные ситуации, которые в последнюю минуту разрешаются счастливой концовкой. Но фантазия может еще смягчить то, что психологически непереносимо, приучив нас к нему. В первом случае фантазия приукрашивает мир. Во втором — его обезвреживает»{80}[6].
Многое из того, что писала Зонтаг, применимо и сегодня. Например, мы до сих пор обсуждаем Часы Судного дня, проект журнала Чикагского университета «Бюллетень учёных-атомщиков», начатый в 1947 и измеряющий, насколько мы близки к ядерному катаклизму. В данный момент стрелка часов находится в 100 секундах до полуночи (Судный день). В 2015 году она показывала 23,57 (3 минуты до полуночи), а в 1991 году, в конце холодной войны, — 17 минут до полуночи. Холодная война повлияла на создание наиболее значимых фильмов об апокалипсисе, таких как «Доктор Стрейнджлав» Стэнли Кубрика. Значимым он стал благодаря художественному мастерству, а также выбранному времени и теме. В период холодной войны в апокалиптических повествованиях впервые стала упоминаться реальная угроза, способная уничтожить всех нас. Первая и Вторая мировые войны были ужасающими и нанесли серьезный удар по нашему видению человечества, технологий и возможностей будущего. Но истории, подобные «Доктору Стрейнджлав», исследовали экзистенциальную угрозу, а она, как мы знаем, реальна.
Легенда гласит, что «Крестный отец», вымышленная драма о мафии, вдохновил некоторых представителей реальных кланов переосмыслить себя в образе, который существовал о них у писателя Марио Пьюзо. Мы знаем, что освещение того или иного явления может привести к увеличению числа случаев такого явления. Апокалиптические повествования отражают наши страхи и желания, а также создают новые. Одним из удачных примеров является страх перед ЭМИ, посеянный в публике такими романами, как «One Second After». Роско Бартлетт, бывший представитель Конгресса от Мэриленда, одобрил книгу в Конгрессе США, возродив интерес к этому феномену{81}. Кинофильм 1983 года «На следующий день» (название, которое, несомненно, повлияло на наш предыдущий пример), так поразил и встревожил президента Рональда Рейгана, что он начал искать пути прекращения распространения ядерного оружия{82}. Страх, посеянный этими выдуманными историями, может укорениться и, более того, укоренялся в реальном мире.
В повествования о катастрофах вплетены страхи или их заменители, которыми мы уже обладаем. Я убедился в этом на личном опыте, общаясь со своими студентами, в анекдотичной форме. Также я беседовал с исследователями, занимающимися изучением нашего страха перед будущим. Я разговаривал с писательницей Джозефиной Ферорелли и социологом Меган Каллман, основательницей conceivablefuture.org, о типах страхов, которые испытывают люди в реальном мире и которые связаны с идеей о том, что в ближайшем будущем может произойти катастрофа. В то время как название проекта наводит на мысль о тревоге за продолжение рода, Ферорелли считает, что стоит начать разбираться в проблемах, «как нить потянется, и клубок распутается». Мои собеседники заметили, что страхи людей очень комплексны и пересекаются с таким количеством других проблем, что распутать клубок становится невозможно. Они отметили, что в 2018 году в США наблюдался самый низкий уровень рождаемости за 32 года, и этот показатель снижался на протяжении четырех лет. Изменение климата возглавляло список проблем, за ним следовали кредиты, работа, жилье, продовольственная безопасность и доступность водных ресурсов. Эти проблемы носят глобальный характер.
Страх, связанный с апокалиптическими фантазиями, напоминает мне о темах, которые то и дело всплывают в отношении препперов. В их мире существует мощная политическая составляющая, и страх прочно связан с ней. Некоторые из выживальщиков действуют под знаменем защиты прав на оружие или либертарианских взглядов, хотя культура препперов тесно связана с политическими взглядами правого крыла, как открыто, так и менее явно. Один из лучших способов увидеть связь между миром политики и препперами — обратить внимание на тенденции, параллельные политическим изменениям. Активность выживальщиков снизилась после выборов Дональда Трампа, вероятно, потому что он успокоил их страхи{83}. Статистика демонстрирует сокращение числа специализированных выставок препперов и превращение их в выставки оружия. Это говорит о том, что деятельность выживальщиков носила ярко выраженный партийный характер. Их активность выросла среди либералов после избрания Трампа. Значительно увеличилось число закупок огнестрельного оружия, что мы уже наблюдали у консерваторов во время правления Обамы. Возможно, этот тип партийности является гибким и зависит от внешних реалий, например от того, какая партия находится у власти, и от предполагаемых угроз, вызванных отсутствием власти.
Хотя примеры охватывают весь политический спектр, выживальщики демонстрируют тесную связь с консервативным мышлением, которое воплощает в себе «стремление к порядку и стабильности, предпочтение постепенным, а не революционным изменениям, приверженность существующим социальным нормам, идеализацию авторитетных фигур, наказание тех, кто отказывается следовать порядку, и одобрение социального и экономического неравенства»{84}. Такое впечатление сложилось у меня в результате случайного знакомства с культурой препперов, но научный, систематический анализ выявляет те же закономерности{85}. Исключения есть, однако корреляция сильная и однозначная{86}. Это важно, потому что связано с тем, как люди видят угрозы и возможности, формирует нашу реакцию на кризис и может повлиять на усилия по восстановлению после него. Очень немногое в современном обществе разграничивает и разделяет людей так же сильно, как их положение в политическом спектре, и политическая поляризация усиливается во всем мире{87}. Сегодня Соединенные Штаты более поляризованы, чем в среднем по миру, и мы ощущаем это особенно остро, потому что недавно преодолели период поляризации ниже среднего уровня в середине XX века.
Поляризация растет во всем мире, но не везде. Она усилилась в таких странах, как Индия, Бразилия и Турция, но не в Японии, Португалии или Тунисе{88}. Пресса часто называет подобное размежевание межплеменной враждой, и этот термин отражает всю важность происходящего. Политическая поляризация может создать единственную точку «раскола», которая перекроет все, что могло бы объединить людей{89}. Результатом нарастания поляризации является раскол, который приводит к тому, что одна фракция ставит под сомнение легитимность другой. Я легко могу представить, что в условиях кризиса эта тенденция разрастется до такой степени, что мы начнем подвергать сомнению основополагающую человечность друг друга. Именно это явление исторически прослеживается в геноцидах и гражданских войнах, от Холокоста до Балканских войн 1990-х годов. Поляризация значительно влияет на то, как люди готовятся к следующему апокалипсису, и, что более важно, на то, как они будут восстанавливаться после коллапса. Если выживальщики оказывают непропорционально сильное влияние на формирование наших представлений о готовности к стихийным бедствиям, восстановлении после них, и объединяются на одном из политических полюсов, пристрастия и предубеждения этого политического мировоззрения могут сформировать наше представление о том, как готовиться и как восстанавливаться.