Kris Alder – книга без названия [The Untitled Book] (страница 10)

Шеф опять умолк, и остановился у меня за спиной. Мне было слышно только его ровное дыхание. Я молчал, понимая, что последует продолжение. Но в мозгу от услышанного закружился целый вихрь эмоций.

Понятное дело, что никакого советника готовить было не нужно, всю эту схему он организовал исключительно для того, чтобы подсластить мне пилюлю с отставкой. Но мне вполне хватило бы и выходного пособия, которое в случае провала нашему брату отнюдь не гарантированно. Видимо это была его благодарность за то, что я прикрыл Мориса.

– …Что хочу сказать о твоей работе… Снять резидента в нашем деле означает поставить автограф на проваленной операции. Поэтому мы не можем уволить Мориса. И тебя мы не увольняем, а переводим в запас, по состоянию здоровья. Считай, что ты находишься в действующем резерве. А поскольку такой единицы в нашем отделе нет, ты переходишь в распоряжение русского отдела. Насколько я помню, русский – твой второй иностранный язык?

– Скорее второй родной – возразил я.

Шеф коротко взглянул на меня поверх очков – Теперь понятно, почему ты не попал в русский отдел сразу.

– 23

Начальник Русского отдела славился своей экстравагантностью. Он мог себе это позволить. Это был самый большой отдел, и он проводил операции практически по всему миру, а не только в России. Его значение традиционно было в топе рейтинга, хотя в конце прошлого века это периодически ставилось под сомнение.

Но отгремели фейерверки миллениума, и все вернулось на круги своя. Если ближневосточный отдел был вынужден строго контролировать бюджет, то русскому отделу давали столько, сколько ему было нужно.

Нас знакомили, но уже весьма давно и я не ожидал, что он меня помнит. Скорее всего накануне встречи он просто ознакомится с моим досье.

Тоже самое сделал и я, пользуясь тем, что после окончания служебного расследования мне снова открыли доступ к внутренней информации. Обычная практика для руководителей – отсутствие псевдонима. Но у начальника русского отдела он был и не один, что означало, как минимум опыт работы в поле. Это контрастировало с весьма публичным образом жизни, начиная с того, что он был женат на популярной актрисе. Его лохматая причёска и манера одеваться экстра модно, отнюдь не по офисному, больше соответствовала представителю богемы, а не сотруднику нашей организации. Старожилы говорили, что он всегда был таким.

Мой новый начальник назначил брифинг на 9 часов вечера, в ресторане «Сигнатуры», расположившемся в здании одной из престижных школ высокой кухни, недалеко от места службы.

Мне предстояло узнать, какие у него виды на мой счёт. Когда я вошёл в холл ресторана, мой будущий шеф, заканчивал разговор с седовласым господином, рыхлого телосложения, невысокого роста, больше похожим на политика, чем на представителя какой-либо другой сферы деятельности.

Начальник махнул мне рукой, и повёл через главный зал к столу в уединённом уголке сомелье, у винной стены. Чувствовал он себя здесь весьма уверенно.

У стола мы пожали руки, и обменялись комплиментами в связи с возобновлением знакомства. Значит хотя бы помнил, что мы уже были представлены друг другу.

Шеф предложил мне выбрать место, я сел лицом в сторону зала, что вызвало у него еле заметную улыбку. Он сел спиной. Подошёл официант, мы заказали сразу горячее: он – мраморный тунец в корке черного трюфеля, а я – телятину из Альберты в слоёном тесте. Начальник не стал эстетствовать и заказал красное – Каберне совиньон из долины Хана 2001 года, показав официанту на ячейку в стене с этой бутылкой.

Заметив удивление официанта, он прокомментировал: – белое для девушек, а не под рыбу. Хотя этого вина не было в винной карте, официант не стал уточнять у сомелье относительно нашего выбора, а беззвучно открыл бутылку и положил пробку на блюдце перед шефом. Затем также молча он сцедил на дно его бокала пробу, и застыл в ожидании решения.

Шеф и тут обошёлся без пафоса, не стал нюхать пробку, крутить вино по стенкам бокала и закатывая глаза делать пробный глоток.

Небрежно махнув рукой – можно разливать, – он приступил к беседе. Тем временем, официант перелил вино в декантер8 с широким дном, разлил его по бокалам и на время оставил нас.

– Я слышал, что в Египте у тебя, что-то пошло не так, но скажу честно, для нынешней ситуации в мире, это эпизод на последнюю страницу. Хотя там и предстоят тектонические сдвиги, но судьбы мира решаются отнюдь не на Ближнем Востоке.

– Вероятно центр торнадо в России?

Шеф оценил мою иронию улыбкой.

– Скорее совсем рядом с нами. Но это не имеет отношения к нашей встрече. – Он о чем-то задумался, и сделав глоток вина продолжил: – Не буду заходить издалека. Мне нужен свой человек в России, но не в статусе сотрудника службы, а своего рода неофициальный офицер связи.

Увидев моё молчаливое удивление, он продолжил менее интригующе: – Предстоят большие изменения в отношениях с Россией. Политика будет ужесточена. И чтобы не оказаться в темной комнате с сжатыми кулаками, нам предстоит найти способ вести авторизованный диалог с русскими по неофициальным каналам. Тебя скоро переведут в запас, поэтому ты не будешь представлять позицию службы, а только выражать частное мнение.

– Моё или каких-либо иных лиц?

– Хороший вопрос. Но на него не будет однозначного ответа. Ты же можешь основывать своё мнение на информации, полученной от других лиц, не ссылаясь на них?

– Разумеется. Я именно так и буду поступать, в оговорённых случаях.

– Мне нравится твоя понятливость. Тебя не смущает такая роль?

– Думаю это важная работа. Главное не перепутать своё и правильное мнение. Но думаю, что я справлюсь.

Дальнейший разговор уже носил чисто технический характер. Из него стало понятно и то, почему наша встреча проходила в столь неформальной обстановке. Для службы я перестану быть действующим сотрудником, и больше не смогу использовать её ресурсы. В частности, исключалось взаимодействие и с московской резидентурой.

Я также не мог взаимодействовать с шефом напрямую, а только через куратора, которого ещё не утвердили. Он должен был выйти на меня непосредственно перед отъездом. Все это означало, что я стал агентом-призраком, «тенью».

Так неофициально у нас называют ушедших с оперативной службы сотрудников, но продолжающих оказывать услуги своим бывшим коллегам. Формально они уже никому ничего не были должны, но имея опыт и связи, иногда были просто незаменимы в нашей работе.

Ещё во время стажировки в марокканской резидентуре, я познакомился с одним из них. Тот парень жил в Танжере, но по делам часто гонял через Гибралтар, попутно выполняя курьерские функции для резидента. Не безвозмездно, конечно.

Моя предстоящая деятельность тоже будет оплачиваться, но эти деньги я буду получать не от службы, а как гонорар за консалтинговые услуги нескольким фирмам. Никакой разведывательной информации я передавать не должен, да и не смог бы, поскольку не готов к работе на новой и незнакомой мне территории.

Моя негласная деятельность – поддержание канала связи между начальником русского отдела нашей службы и его визави в аналогичной российской службе. А официальную и постоянную работу по найму, мне ещё предстояло самому подобрать в Москве.

В общем это почти тоже самое, чем я занимался последние десять лет, но в каком-то не понятном мне новом качестве – вроде легализованного нелегала.

– 24

До вылета в Москву нужно было ещё завершить личные дела. Вернувшись от отца, я первым делом, встретился с адвокатом по разводам, и отправил его к Эмме.

Мой предупредительный звонок не стал для неё сюрпризом, она ждала его уже неделю. Эмма была непривычно тихá, говорила медленно, как бы обдумывая каждое слово. Про причины развода не спрашивала и не изображала невинность.

В какой-то момент Эмму прорвало на рыдания, и она бросила трубку. Перезванивать я не стал, и она тоже не перезвонила.

Потом закрутилось с расследованием в службе, и я даже подзабыл про развод. Напомнил о нем звонок моего адвоката. Он предварительно обсудил условия с адвокатом Эммы, и подготовил драфт договора. Требовалось согласование со мной.

Перед сном, я расположился в кресле своего гостиничного номера. Прочитав договор, я переключился на воспоминания прожитых с Эммой пяти лет. И тут на меня накатило.

Я начал вспоминать все с самого начала, когда мы познакомились на выставке Джейсона де Граафа. Мы с Эммой оказались ценителями стиля суперреализма в живописи. Она неплохо владела материалом, и имела свой взгляд на это течение. Это контрастировало с её специальностью – финансового аналитика сетевой ритейловой компании. И тут мы тоже оказались близки, потому что своё первое образование я получил именно в данной области.

В тот год я уже работал в поле, и редко бывал дома. Но мы часто созванивались, а когда я возвращался, то мы много времени проводили вместе. Полагаю, что она уже тогда догадывалась, что я работаю не инженером, но вопросов не задавала, и своего отношения к моему образу жизни не выказывала. С ней всегда было легко.

В какой-то момент, я пригласил её в свою квартиру, и она осталась в ней навсегда. Мы стали снимать её вместе. Эмма не задавала вопросы про наши отношения и про то, как я вижу их продолжение. Она не обустраивала общее жилище под себя и не говорила о детях. Иногда я ловил себя на мысли, что не чувствую её привязанности ко мне, тем более зависимости от меня. Она просто заполняла собой свободное пространство моей жизни, не вытесняя собой то, что имело для меня значение.