Kriptilia – Страна, которой нет (страница 104)
«Ну, с этим мы потом разберемся. Можно даже и так, - принуждать ее Рафик не собирался. - Если совсем не уживемся, то можно развестись и подыскать ей более приятного супруга. ХС какого-нибудь… - господин аль-Сольх заранее нехорошо подумал об этом супруге, которого сам же только что и сочинил – отчего-то идеальный муж для Ван Мэн походил на героического и самовлюбленного капитана Хамади. – Ну нет, и капитан тоже перебьется. Уживемся. Разве я плохой муж своим женам и отец своим детям? Ну, не считая одного балбеса...»
И, к счастью, женщина в темном платке не обижает его всеми теми тяжелыми словами, что накопили за века две очень старых традиции, а просто опускает руки на стол, кивает и говорит:
- Да.
И не добавляет "господин аль-Сольх".
Новостная лента “Деловая ПанАзия”, раздел “Коротко о главном”
Суджан Али, кондитер
Чуть меньше 200 гр. свежего сливочного масла, 200 гр. нутовой муки, две столовых ложки кокосовой мякоти, две столовых ложки лесных орехов, полстакана сахара, четверть чайной ложки молотого мускатного ореха.
Во всяком деле есть свои хитрости, их нужно долго искать, долго осваивать, даже самый лучший учитель не даст тебе всего, и главное – не перепишет их под твою руку. Во всяком деле есть хитрости и их много. А вот люди везде одинаковы.
Суджан просеивает муку через мелкое сито, поглядывает на большую сковородку, где нагревается масло. Огонь маленький, ровный, сковородка толстостенная, еще минутку-другую и все.
Когда новый хозяин впервые спустился в кухню-пекарню, персонал переглядывался за его спиной с деланым ужасом. И вздыхал с ужасом неподдельным – ведь и правда, нет ничего хуже, чем любитель, облеченный властью и лезущий под руку. Купил себе кафе – ну и сиди наверху, хочешь – болтай с клиентами, хочешь – бухгалтерию веди, а к сладкому не лезь, сладкое глупости терпит еще меньше, чем бухгалтерия.
Суджан не стал спорить – зачем. Осмотрелся, нашел свободное место, потом подошел к доске, выбрал маленький заказ... люди одинаковы и большая их часть все же верит своим глазам, особенно там, где дело касается работы. А хитрости – их много. Например, брать вместо кокосовой стружки столько же мелкопорубленной свежей мякоти. Простая перемена – а вкус другой. И жарить, конечно, на самую чуточку дольше.
Вмешать в масло нут и кокос, потом рубленый фундук, потом мускат, и лопаточкой их, не по часам, по цвету и запаху, как с взрывчаткой.
Это тоже маленький полезный прием, накручивать инструкции, улицы, порядок действий, всю память, на что-то, что по-настоящему любишь и знаешь. Кто-то строит дворцы, кто-то ходит на прогулки, а Суджан Али всегда любил готовить, любил смотреть, как готовят, мечтал, что когда-нибудь, в его доме, в праздничные дни к огню будет становиться сам – да и по будням баловать иногда детей чем-нибудь особенным... вот теперь можно и сахар.
А когда придет пора выкладывать на доску плотную золотую смесь, пахнущую солнцем, дымком и всеми орехами на свете, кто-нибудь на кухне да спросит, зачем свежий кокос... и Суджан ответит – потому что сок, потому что он не весь уходит в прожарку, частью пропитывается мука, пропитывается масло... Так будет, потому что так было вчера, потому что есть в жизни счастье.
Есть счастье, оно тянется всеми оттенками желтого и коричневого, а месть все-таки сладка, только понять это можно не сразу, а вот как-то утром спуститься вниз, еще в прохладу, в начинающийся шум, встречая кивки, осторожно улыбаясь людям, которые потихоньку начали называть тебя мастером не из вежливости – и ощутить вдруг, что из спины вынули иглу. Старая война умерла, Тахир мертв, заказчик – сукин сын и пижон, но не выдал, справедливость есть, а я живу и у меня не то, что будет, а есть настоящая жизнь. Совсем другая.
Проверить кончиком пальца – можно, подхватить с доски, свернуть в шарик, макнуть в совсем-совсем мелко тертый миндаль, готово, раз, два – заказ – и еще несколько штук своим, распробовать. А еще в один положить оставленную с позавчера в вишневом сиропе половинку грецкого ореха. Это и вовсе нездешний прием, как раз греческий и есть. Это в Метеорах на зиму заготавливают все в меду и патоке, и сиропах и любят держать в стекле, тогда даже зимнее солнце, заходя на кухню, выпускает из банок лето... здесь в том нет нужды, но вот вкус – и удача – никогда не бывают лишними, никогда.
Потом Суджан переводит взгляд на терминал доски и видит в списке несрочных заказов Фатиму со свадебным тортом.
Сообщения, не перехваченные системой «Сомнительное» в связи со временным отключением системы
Амар Хамади, сотрудник Сектора А
- С публики и журналистов спрос не велик, мои сотрудники известные лентяи, а вот критики меня удивили.
Кресло было слишком большим для Штааля и смотрелось не как предмет мебели, а как большая коричневая рама, в которой располагался слегка авангардный разговорчивый портрет. Только глаза отвечали классической манере – неподвижные, плоские, нарисованные.
- «Улей» ругают за то, что нас изобразили муравьями. Между тем, восток, наш восток, - пояснил он, - на протяжении всей своей истории неоднократно пытался пойти по пути специализации, во всяком случае, в делах государства. Мамелюки, гуламы, янычары, вообще вся система «рабов дворца» в Блистательной Порте, евнухи. Нынешние ХС, кстати говоря. Иногда мне кажется, что мы это делаем на уровне инстинкта – создаем социальные и физические группы, как-то выделенные из нашей мешанины родственно-соседски-клановых интересов, а потому способные служить целому. И естественно, рано или поздно такая группа становится просто еще одним кланом и все начинается сначала. Иногда между прежней попыткой и новой лежит крах всей системы… но грех пенять на зеркало, если сам трое суток гулял. Вуэ не отвечает за нашу историю. Пенять бы стоило за другое…
- За что?- Мендоса.
- За глупость. За шулерство. За неумение читать.
- Перенос предрассудков? Все эти тела безголовые и генмоды головастые?
- Я имею в виду неперенос по-настоящему важных вещей. Создавать муравейник из людей - расточительная неэффективная глупость. Когда у вас есть такой простой и неемкий носитель, как муравей, естественно сделать его единицей, построить на его основе компьютер, сложную структуру, которая псевдоразумна или даже просто разумна как целое. Муравейник больше муравья не только количественно, но и качественно - и муравей в составе муравейника качественно больше себя-одиночки. Но люди-то уже разумны. Чтобы построить из них муравейник, их нужно урезать, искалечить. Это противоречит всему. Даже наши красавцы всегда пытались механизировать не общество, а государство. Государство, которое и так агрегат, машина. Организовать ее получше, чтобы эта машина не запиналась через раз и не мешала людям жить.
Отрезать головы, чтобы не завелись мысли - это не наш восток, это другой восток, дальний. Так вот, я взял и прочел книгу. И в книге все правильно. Там Улей придумываем не мы, а атлантисты-протестанты. Для них в идее переделать все общество ничего странного нет. Но придумывают они его для того, чтобы стать больше человека. Не уменьшить единицу, чтобы создать целое, а срастись с другими, чтобы все стали больше. Это не утопия или антиутопия, это история о встрече разных путей к небу.
- Они и стали. - подтверждает Амар, - Это в книге гораздо важнее ядерных испытаний: действовать как единое целое, которое больше суммы единиц. Испытания и испытания, надо же обороняться - а вот действия, диктуемые общим надсознательным - это открытие, качественный скачок. Вуэ эту линию просто выкинул. Не верю, что он не знал, как это показать.
Другие отличия от книги были минимальны и несущественны, а вот выкраденная линия меняла все на корню.
Портрет кивает, чуть высовываясь из рамы.
- Скорее всего, ему показалось, что именно внешнее давление заставило Улей перейти на новый уровень, и он не захотел развивать эту тему. Не из конформизма, Вуэ никогда не скупился на оплеухи родному социуму. Но ему нужна была горизонтальная история о количественном развитии насекомых, наследующих Землю, а не о качественном скачке. Чтобы уронить лестницу, нужно было изъять любой намек и каждую деталь. Ювелирная работа. Улей в фильме - только гармоничная взаимоподдерживающая структура, без надстройки. Но, может быть, я усложняю, а Вуэ просто пессимист.