Kriptilia – Изыде конь рыжь... (страница 26)
От литературы береги дом и корабль, чадо и домочадца
в городе на восьмидесяти ветрах.
Классицизм опасен – если время и действие совместятся,
место обращается в прах.
Формализм опасен – продвигаешься в отсутствие света,
беззаконной монадой, частицей без несущей волны,
а вокруг… проявляются рычаги и шестеренки сюжета,
запечатывающие тебя в большую (и обычно трагическую) форму страны –
а там
белый кружевной дым над Василеостровкой,
серый кружевной лед на глазах и в сетке морщин,
а война и чума — это просто мотивировка,
чтобы не просыпаться в Петербурге без веских на то причин.
Реальное искусство опасно – заводится как мыши в соломе,
замещает квёлую кровь на муравьиную взвесь,
позволяет на одном (пост-фактум очевидном) приеме
объяснить, что это такое – сейчас находиться здесь…
но для этого придется быть абсолютно здесь,
где
белый кружевной дым (остановились заводы) над Василеостровкой,
серый кружевной лед на глазах и в сетке морщин,
а нехватка воздуха — это просто мотивировка,
чтобы не просыпаться в Петербурге без веских на то причин.
И где-то над краем поля исследования каркает, кружит,
подсказывает порядок слов, шевеленье век,
физически невозможное движение выйти наружу,
повернуть ключ и переписать начерно этот снег –
ни облака, ни стекла, ни лестницы, ни припева,
ни дыма и ни города, но кто там? существо? вещество?
хромающий акцентный стих бредет через ворота налево,
и, если поймать дыхание, есть некий шанс проснуться в него.
Прописи ошибаются, хроника врет, ветер прекрасно знает, когда закончится лед,
рыба, даже ломясь на нерест, учитывает расклад,
так и мы:
когда пять (а потом семнадцать) кораблей врываются в гавань, где ждет вражеский флот,
они твердо уверены – кто-то придет назад.
Это сумма шансов на следующий раз.
Это логика океана, тех, кто ходит в нем, и уходит в него,
тех, кто временно над водой и сам вода,
а еще безумие, и расчет, но под ними – слоистое медленное мастерство,
потому что волна и война и строка не кончаются никогда.
И кто-то должен встретить их там, тогда,
где наступит это «сейчас».
А потом, когда в небе все же погаснет старинная рыжая медь,
можно зайти к Помпею и объяснить:
обязательно - это плыть и не умереть,