Крейг Расселл – Мастер карнавала (страница 30)

Теперь она была готова. Впереди ее ждало самое главное испытание. Она вылезла из машины, заперла ее и направилась на другую сторону улицы к бару.

Оказавшись в баре, Мария с ужасом почувствовала на себе взгляды тех самых пьянчужек, с которыми столкнулась в прошлый раз. Тот, кому она врезала бокалом, угрюмо посмотрел на нее поверх пластыря, наложенного на опухшую серовато-желтую щеку. Душа у нее ушла в пятки — ее авантюра могла закончиться, так и не начавшись. Однако оба мужчины предпочли отвернуться: полученная накануне взбучка явно послужила им хорошим уроком. А может, они просто еще слишком мало выпили, чтобы приставать к женщине. Но одно было несомненно — они ее не узнали, и Мария злорадно порадовалась тому, что все-таки нанесла увечье настырному толстяку. Однако ей еще предстояло общаться с барменом, тем же самым, что работал в воскресенье. Причем сегодня он был совершенно трезвым. Она села не за столик, как в прошлый раз, а на высокий табурет перед стойкой и с удовлетворением отметила, что взгляды вульгарных блондинок в баре стали еще более враждебными.

— Что изволите? — поинтересовался бармен.

Мария широко улыбнулась. У нее были хорошие зубы, и яркая помада Анны их подчеркивала и придавала рту чувственность.

— Водку с колой, пожалуйста. — Мария изо всех сил старалась произносить слова как жительница Кёльна, а не Ганновера. — Мы с другом договорились встретиться здесь, но я не сразу вас нашла и немного опоздала. Он не оставлял никаких сообщений?

— А как вас зовут? — спросил бармен.

— Анна…

Он уточнил у другого сотрудника и повернулся к ней.

— Нет. Никаких сообщений никто не оставлял. Заказ остается?

— Почему бы и нет? — Мария снова улыбнулась, а напряжение мышц на лице напомнило, что они от этого успели отвыкнуть.

Мария потягивала водку, чувствуя себя ничуть не менее заметной, чем в прошлый раз, однако пока все шло по плану и она постепенно начала успокаиваться. В баре было людно: посетители сидели за столиками, у стойки, толпились группками и громко разговаривали. В этой обстановке она вполне походила на молодую женщину, зашедшую в бар по делам. Мария обратила внимание на то, что немало разговоров велось на каком-то славянском языке. Был ли это польский, русский или украинский, определить она не могла — ей все они казались одинаковыми.

Она бросила взгляд на двух мужчин, приставших к ней в воскресенье. Тот, кого она ударила, похоже, продолжал сокрушаться по поводу постигшей его кары, а его компаньон, тоже выглядевший довольно мрачно, судя по всему, безуспешно пытался найти слова утешения.

Мария повернулась и хотя и не сразу, но все-таки заметила Виктора. Он сидел за столиком в дальнем углу, окутанный облаком сизого табачного дыма. У Марии екнуло сердце, когда она увидела, что он разговаривает с другим мужчиной, а его подружка глазеет по сторонам, явно скучая. По поведению Виктора она поняла, что он явно боялся своего собеседника, причем очень сильно. Мужчина сидел к ней спиной, но она видела его профиль, телосложение и цвет волос и не сомневалась, что сможет опознать его, когда он выйдет из бара. Она допила свой бокал и поднялась.

— А как же ваш друг? — поинтересовался бармен.

— Черт с ним! Ему же хуже! — ответила она с ухмылкой и вышла на улицу.

3

В среду двадцать пятого января Бусленко завершил трехдневный инструктаж группы. Он понимал, что этого недостаточно, но у Витренко было столько информаторов и двойных агентов в правоохранительных органах Украины, что единственное, на что приходилось рассчитывать, были быстрота действий и эффект внезапности.

И все же Бусленко был доволен: Саша его не подвел. После трех совместных дней работы восемь человек из их группы понимали друг друга так, будто они проработали вместе долгие годы. Наиболее выделялась из них Ольга Сарапенко. В отличие от остальных она была единственной, кто пришел из киевской милиции. Ее рекомендовал Саша, и Бусленко согласился ее принять. Вне всякого сомнения, она ничем не уступала другим, и Бусленко все время напоминал себе об этом, стараясь не замечать ее внешних данных.

Однако группа столкнулась с противником, еще более непредсказуемым, чем Витренко. Погода окончательно испортилась, а выпавший снег сделал дорогу непроходимой. Бусленко понимал, на какой риск шел, собирая группу в таком удаленном месте в условиях украинской зимы, но подумал, что отсрочку в пару дней они могут себе позволить. Если снег не прекратится, им придется прокладывать себе дорогу с лопатами в руках.

Бусленко решил, что третий вечер они посвятят отдыху и не станут говорить о предстоящем опасном задании. Крымский татарин Стоян разогрел оставшиеся вареники, и после ужина все сели играть в карты, сменяя друг друга в карауле на морозном воздухе. Когда на часах стоял Воробьев, Бусленко чувствовал себя особенно надежно. Он лично проверил его кандидатуру и назначил ответственным за обеспечение безопасности. За время службы в спецподразделении «Титан» Воробьев приобрел навыки эксперта по вопросам топографии и определения источника возможных угроз. Причем он мог одинаково успешно ориентироваться как в незнакомом городе Германии, так и в заваленном снегом лесу. Двухчасовая смена Воробьева уже несколько минут как закончилась, но он почему-то еще не появлялся.

В комнату вошла Ольга Сарапенко в накинутой на плечи дубленке. Она выходила на улицу подышать свежим воздухом и выкурить сигарету.

— Ты видела Воробьева? — спросил Бусленко.

Она пожала плечами:

— Нет. Но я стояла на крыльце. Может, он делал обход?

Бусленко взглянул на часы.

— Его до сих пор нет, а ведь он никогда не опаздывает.

Бусленко вызвал Воробьева по рации, но тот не отозвался. Он повторил вызов, и снова никакого ответа.

Приказа отдавать не потребовалось. Тенищев и Сердючка уже открыли молнию на огромной холщовой сумке, лежавшей в углу, и принялись раздавать новенькие украинские автоматы «вепрь» и запасные магазины. Себе они взяли АК-74.

— Свет! — скомандовал Бусленко и вытащил из кобуры пистолет «форт-17». В помещении стало темно. Луна была неполной, но ее отраженный от снега свет освещал дорогу, уходившую в лес. Никаких свежих следов. Бусленко бросил взгляд на своих подчиненных: настало время проверить их в деле. Он подал знак Тенищеву, и тот протянул ему прибор ночного видения. Бусленко внимательно оглядел окрестности, надеясь заметить какое-то движение. Ничего.

Он знаком подал команду разделиться на звенья и прочесать местность. Ольге он приказал остаться в доме.

Двигаться бесшумно было невозможно. Снегопад прекратился, но от усилившегося ночью мороза образовалась блестящая корочка, громко хрустевшая под ногами. Для любой засады они были легкой добычей. Бусленко лихорадочно анализировал ситуацию — он уже не сомневался в том, что возникли серьезные проблемы. Воробьев так и не появился. Две группы двигались вдоль обочин дороги; звенья, возглавляемые Тенищевым и Сердючкой, шли от леса, а Стоян и боец «Беркута» Белоцерковский направлялись со стороны реки. Сам же Бусленко, не скрываясь, продвигался по дороге, и те, кто его прикрывал, то и дело резко поворачивались, водя стволами автоматов в разные стороны. Бусленко напряженно вслушивался, пытаясь уловить каждый шорох, доносившийся из леса, что было совсем не просто из-за шума реки, казавшегося просто оглушительным.

Он добрался по дороге до поворота, оставив реку за спиной. Здесь стеной вокруг стоял лес. Он подождал, пока подтянутся остальные. Метров через триста от дома он обнаружил свежие следы на снегу, явно принадлежавшие Воробьеву, — он был единственным среди них, кто носил омоновские сапожищи. Бусленко склонился над ними и, подав остальным знак продвигаться вдоль флангов, пошел по следам в глубь леса, где сугробы были еще выше. Он понял, что Воробьев направился сюда что-то проверить. Бусленко чувствовал, как сильно колотится сердце. Его родной город находился всего в нескольких километрах, а здесь шла настоящая война. Похоже, Витренко не стал дожидаться прибытия Бусленко в Германию и решил покончить с ним прямо здесь. Неожиданно он замер на месте: впереди виднелась поляна, залитая лунным светом, как сцена в театре. На ее краю неподвижно сидел человек. Бусленко опустился на колено и прицелился в фигуру — та не пошевелилась. Тогда он потихоньку стал продвигаться вперед, стараясь не шуметь и по-прежнему держать фигуру на мушке. Он был готов выстрелить, если тот человек обернется. Нога Бусленко вдруг провалилась глубоко в снег и раздавила ледяную корку, покрывавшую лунку. В тишине раздался отчетливый хруст, которого нельзя было не услышать. Но фигура не шевельнулась. Бусленко продвинулся еще немного вперед и узнал черную куртку-«аляску» с надвинутым на голову капюшоном.

— Воробьев! — шепотом окликнул он. — Воробьев… с тобой все в порядке? — Ответа не последовало, и Бусленко подошел еще ближе. — Воробьев!

Он подал остальным знак подойти. Стоян и Белоцерковский появились как призраки, словно из ниоткуда.

— А где Тенищев и Сердючка? — спросил Бусленко.

— Только что были здесь… — ответил татарин.

Бусленко бросил взгляд на лес. Никаких следов двух спецназовцев. Никаких звуков.

— Прикройте меня! — скомандовал Бусленко. — Мы здесь точно не одни!