Крейг Расселл – Аспект дьявола (страница 71)

Ему разрешили читать книги и даже, около шести месяцев назад, слушать радио. Однако за три года заключения ему ни разу не позволили пообщаться с другими пациентами. Он даже начал сомневаться, что они всё еще живут в замке.

Когда радио забрали без объяснения причин, Виктор заподозрил, что это как-то связано со все более отчаянным тоном дикторов и все чаще звучавшей в эфире патриотической музыкой.

Сообщали о кризисе в Судетской области.

В тюрьме Виктора несколько раз посещал профессор Романек. Он казался постаревшим и грустным. Виктор вспомнил, что иногда профессор запирается от мира, чтобы наедине с собой пережить свою депрессию. Что-то подсказывало Виктору, что депрессии Романека будут повторяться чаще. Разговаривая с Виктором, профессор выглядел глубоко раскаявшимся, как будто он каким-то образом подвел своего бывшего коллегу. Виктор порывался рассказать ему, что он взял на себя ответственность за то, что сделал Филип. Но не смог. Пусть это будет его секретом.

В конце концов профессор Романек перестал приезжать.

Доктор Платнер через некоторое время сообщил, что профессор ушел на пенсию и он, Платнер, теперь будет руководить клиникой. Он разговаривал с Виктором очень любезно, в той же грустной манере, что и Романек. Виктор был озадачен тем, что на пост руководителя психиатрической клиники был назначен врач общей практики, и ему пришла в голову странная мысль, что продвижение не доставило Платнеру никакого удовольствия.

Виктор смутно помнил, как Кракл лечил его от ожогов и ранения. Высокий и сутулый Кракл пугал Виктора сходством с мистером Хоббсом. Самый последний визит Кракла был формальностью: при помощи штангенциркуля он измерил череп Виктора. Результаты измерений он выкрикивал санитарам резким командным голосом, похожим на собачий лай. Виктор обратил внимание, что под белым халатом у Кракла была надета черная форма, а на ногах были хорошо начищенные черные сапоги.

Однажды он наблюдал за лесом из своего зарешеченного окна и увидел две военные машины: открытый «кубельваген», в котором ехали два немецких офицера, и грузовик с прицепом, покрытым холстиной. В лучах солнца блестел стальной салон «татры», следовавшей за ними. Колонна направлялась к каменному мосту через ров, ведущему к воротам замка. Не взяли ли замок под контроль военные? – лениво размышлял Виктор. Так как у него забрали радио, он плохо представлял, что происходит в мире, но мог догадаться. Темнота, скрывающаяся между деревьями, наконец достигла Чехословакии.

И именно поэтому замок покинула Юдита.

Незадолго до того, как у него забрали приемник, она пришла повидаться с ним. Он был счастлив видеть ее, но Юдита отчего-то плакала, когда разговаривала с ним. Виктор был раздражен тем, что доктор Платнер и санитар были поблизости, но по крайней мере они позволили ему посидеть с Юдитой в столовой замка, побеседовать и попить кофе.

Она протянула руку через стол и положила поверх его руки. Виктору стало очень хорошо. Как будто бы не было этих лет заточения, как будто бы вернулись времена, полные счастья. Юдита была так прекрасна в тот день, когда пришла навестить его. Любуясь ею, он пытался вспомнить какую-то историю, но мысль ускользала. Он сказал, что ему нравится ее новая прическа – она укладывала волосы свободнее на лбу, – но от этих слов она погрустнела еще больше.

Виктор говорил о своих планах на будущее – об их общем будущем – и пытался убедить Юдиту, что она ошибалась, когда пыталась уверить его, что между ними все кончено. Но его неисчерпаемый оптимизм, казалось, еще больше огорчал ее.

– Я уезжаю из Чехословакии, – объявила она со слезами на глазах. – Я просто хотела прийти попрощаться.

Новость ошпарила Виктора, как кипяток.

– Но почему? Куда ты уезжаешь? – спросил он. – Почему ты не останешься здесь, со мной? Ты мне нужна, Юдита.

– Я не могу остаться. – Она украдкой взглянула через плечо на Платнера, затем снова посмотрела Виктора. – Доктор Платнер помог мне получить необходимые документы. Я уезжаю из Европы. Ты помнишь, мы говорили об этом? Я еду в Америку. Здесь меня уже ничто не держит, и я собираюсь начать все сначала.

Виктор в отчаянии понизил голос до шепота.

– Но я здесь. Мне нужно, чтобы ты осталась. Пожалуйста, останься и помоги мне. Мне нужно, чтобы ты мне помогла. Они не позволяют мне выйти отсюда, и я не понимаю почему. Они говорят, что я делал жуткие вещи, но это был не я. Ты же знаешь об этом, не так ли? Это был Хоббс. Все эти жуткие вещи совершил Хоббс. – Он нахмурился, словно пытался сформулировать мысль. – Хоббс или Филип.

Он говорил это, сильно сжимая ее руки; заметив перемены в его настроении, Платнер и санитар подались вперед, но Юдита остановила их, покачав головой.

– Мне пора идти, Виктор. – Она наклонилась через стол, ее красивое бледное лицо было покрыто слезами, и поцеловала его в щеку. – Доктор Платнер позаботится о тебе.

Внезапно Виктора осенило. Он улыбнулся и кивнул.

– Да-да, хорошо. Я понимаю. Так даже лучше. Ты отправишься в Америку сейчас, а я последую позже. Ты сможешь разузнать, куда мне устроиться на работу. Американцы наверняка с большей охотой поддержат мое исследование. Чем больше я думаю об этом, тем больше убеждаюсь – ты права. Ты поедешь первой, а я прибуду следом.

Юдита всхлипнула. Подошел Платнер, взял ее за плечи и увел.

– Не грусти, – крикнул ей вслед Виктор. – Это будет очень скоро. Я тоже поеду в Америку. Я обещаю тебе, Юдита: я приеду в Америку. Клянусь, я приеду в Америку…

После свидания с Юдитой Виктора отвели обратно в палату. Он сидел у окна, наблюдая, как по дороге через лес удаляется такси. Грудь сдавило. А когда он отвернулся от окна, сердце едва не выпрыгнуло. В углу стоял мистер Хоббс в высокой шляпе, скрывающей рога, и в окровавленном кожаном фартуке.

Виктор попытался закричать, но изо рта не вылетело ни звука, а Хоббс издевательски засмеялся.

– Я все слышал, – сказал он, и его губы растянулись, демонстрируя острые тонкие зубы. – Я слышал, как ты сказал, что поедешь в Америку. Не надейся. Ты никогда не выйдешь отсюда, разве это не очевидно? Ты никогда не поедешь ни в Америку, ни куда-либо еще, так почему бы тебе не найти способ убить себя? Тогда я снова был бы свободен, нашел бы себе другое обличье. Ты жалок. Ты подвел меня всеми возможными способами.

– Извини… – зарыдал Виктор. – Мне очень жаль.

– Ты помнишь, когда мы впервые встретились? – спросил Хоббс. – Ты помнишь день, когда твоя мать взяла тебя и твою сестру Эллу с собой на Чертово озеро, на пикник в лес. Вы гостили у своих бабушки и дедушки, своих немецких бабушки и дедушки, помнишь? Взрослые были заняты собой, а вы с Эллой одни играли в лесу.

– Я не хочу об этом говорить, – сказал Виктор. Воспоминания напрягали его, а Хоббс вселял ужас. – В тот день произошел несчастный случай.

– Да, нечастный случай, – кивнул Хоббс.

– Элла упала в воду. Я пытался, изо всех сил пытался ее спасти, но был еще слишком мал. Я не умел плавать. Я сам чуть не утонул. Я побежал за дедушкой и матерью, но…

Виктор замолчал, картинка жгучей каплей прожгла память: маленькое, такое маленькое тело лежит на поверхности воды лицом вниз, как брошенная кукла в белом платье.

– Но на самом деле это не правда, не так ли, Виктор? – усмехнулся Хоббс. – На самом деле все было иначе. Твоя мать покончила с собой не потому, что твоя сестра утонула. Она убила себя, потому что узнала, каким чудовищем оказался ее сын. Тебя она любила больше, чем твою сестру. Она была разбита горем, но втайне думала, что было бы в три раза тяжелей, если бы погиб ее драгоценный Виктор. Но потом она все узнала. Она узнала, что ты проделывал с деревенскими кошками. Она последовала за тобой в лес и увидела все своими глазами. Она увидела и другие жуткие вещи, которые ты творил, чтобы угодить мне. Она увидела в тебе чудовище, которым ты был на самом деле. Но тобой руководил я, и я, конечно же, прятался от нее. Но твоя мать оказалась проницательной, она увидела мою руку во всем этом. После Чертова озера я был с тобой, Виктор. Всегда, каждый день. Когда твоя мать выяснила всю правду о том, что случилось на озере в тот день, она сказала тебе, что ты монстр. Твоя мать назвала тебя монстром, а ты назвал ее немецкой херовым. Она не могла с этим жить и повесилась. Вытащила пояс из пальто, привязала его к ветке дерева и повесилась прямо у тебя на глазах.

– Это неправда! – завопил Виктор. – Это ты! Это ты, а не я!

Он напряг разум, вытаскивая воспоминания. Кадры, как из фильма, много раз прокрученные в его голове: Элла в воде, кричит, борется. Он бежит на помощь, отчаянно пытается дотянуться до нее, но ему это никак не удается. И вдруг замелькали другие кадры. Все было иначе. Маленькая Элла кричала. Она умоляла его не делать этого. А он, схватив ее за узенькие плечи, толкает ее вниз, под воду; светлые волосы сестры колышутся в зеленовато-золотой глубине. Виктор растерялся, он никак не мог с уверенностью определить, была ли это его сестра или другая маленькая утопленница, тело которой нашли в окрестностях замка, в озере за деревней, которое напомнило ему…

– Это неправда! – снова закричал Виктор, но в этот момент в памяти всплыли другие образы. Кровь, всюду кровь… Кровь на его руках, на его губах, во рту. Красная плоть и белые кости. Отчаянные крики женщин. – Это неправда! Неправда!