Крейг Расселл – Аспект дьявола (страница 26)

– Что произошло после того, как вас выпустили из школы? – спросил он на одном из следующих сеансов.

– Я вернулась к маме. Она заботилась обо мне, но уже совсем не так, как прежде. Она постоянно присматривала за мной, всегда контролировала, где я и что я делаю. Мама сильно постарела за время моего отсутствия, гораздо сильнее, чем стареют люди за три года. Следующие пару лет я провела в обычной школе, после чего пошла работать на стекольный завод.

– У вас были ухажеры в тот период? Я имею в виду до вашей свадьбы?

– Я никогда не пользовалась такой популярностью, как красивые девушки. Другие девушки, отнюдь не красотки, все же привлекали внимание противоположного пола, потому что были посмелее, но мне не хотелось быть такой, как они. Я была слишком кротка, слишком застенчива. К тому же все вокруг знали, что я провела какое-то время в школе для сумасшедших детей. Все считали, что я ненормальная.

– Но вы хотели выйти замуж?

– Я очень хотела выйти замуж. Я так боялась быть одинокой до конца моей жизни. Но я знала, что никто никогда не попросит моей руки. Я знала, что никогда не встречу такого человека, о котором мечтала. У меня были все шансы остаться старой девой, но мне пришла в голову мысль. Все было очень просто, выполнимо и даже очень практично. Я решила, что стану особенной в другом смысле.

– И каким образом вы решили стать особенной? – спросил Виктор.

– Кулинария. Я решила стать лучшим поваром в нашем районе. В городе. В регионе. Я готовила мясные блюда, в основном свинину, готовила супы и десерты, пекла хлеб и пирожные, я делала всё.

– Мясные блюда? Но вы же строго придерживаетесь вегетарианской диеты?

– Тогда еще не придерживалась. Это было до того, как я осознала, насколько плоть грязная и отвратительная. Именно мясные блюда моего приготовления пользовались наибольшей популярностью. Я готовила свинину так, что ее можно было резать, как масло, и она таяла на языке. Я могла превратить самое отвратительное сырое мясо в изысканное блюдо. Мне не суждено было преуспеть в других областях, но в кулинарии я была асом. Все люди неравнодушны к плоти. Всё, что они хотят, это плоть. Поэтому я решила, что кратчайший путь к сердцу мужчины – это приготовление вкуснейшей, нежнейшей плоти. Они и не думали вожделеть моего тела, но они вожделели моего стола. Сначала я готовила дома для себя и мамы, пока не убедилась, что отточила свое кулинарное мастерство до идеала. Мама хвалила мои успехи, говорила, что моя стряпня прекрасна и что из меня получится замечательный повар. Потом я стала носить обеды в термосе для сотрудниц на стекольный завод. Они заметили меня. Они не могли запомнить мое лицо, но забыть вкус еды, которую я приготовила, им было не под силу. Через некоторое время мне предложили работу в столовой нашего завода. Даже начальники, которые обычно ходили обедать в ресторан, начали есть в столовой. Затем подтянулись и клиенты с улицы.

– И вы таким образом встретили будущего мужа? Острая боль воспоминаний пронзила Хедвику даже сквозь пелену лекарств.

– Мама умерла весной того года. Она была единственным человеком, который заботился обо мне, я осталась совершенно одна. У меня была паника. Я боялась, что теперь окончательно исчезну, перестану для всех существовать, что меня теперь вообще никто не заметит. Было страшно смотреть в зеркало: а вдруг я снова увижу себя без лица. Но тогда в моей жизни возник Моржич. Моржич приходил за покупками в лавку при нашем производстве, частенько он заглядывал и в столовую. В конце концов он сделал мне предложение.

– Он попросил вашей руки?

– Да. Он решил жениться из-за моей стряпни.

Ну, по крайней мере, это была одна из причин. Возможно, второй причиной было то, что после смерти мамы мне по наследству остался небольшой капитал. Вероятно, это его сестра подкинула такую идею: жениться. Но когда Моржич Валента попросил моей руки, я согласилась. Хотя мне было девятнадцать, а ему сорок, хотя он был маленького роста, толстый и некрасивый, я сказала «да».

– Итак, вы сыграли свадьбу. Был ли он влюблен в вас?

И снова скополамин с амиталом не смогли полностью отключить ее эмоциональные реакции: она горько рассмеялась.

– Влюблен? Какое отношение любовь имеет к браку? При чем тут любовь? Вы не понимаете, да и никто не понимает, что такое быть одинокой по-настоящему. Все когда-нибудь ощущают одиночество, но то, что все испытывают, это мимолетная инфекция, как простуда. Одиночество, которое я испытала и в детстве, и в молодости, было похоже на рак. Моржич Валента знал, каково это – быть одиноким, никем не замеченным. Мы поженились, чтобы спасти друг друга от одиночества, но это привело к тому, что мы были одиноки вместе. Моржич озлобился, он стал критиковать меня за любую провинность, указывать на каждый мой недостаток. Вот что я вам скажу, он любил мою стряпню, уплетал ее за обе щеки. Но он когда-нибудь говорил об этом? Он когда-нибудь хвалил меня? Никогда. Вы спрашиваете меня, любил ли он меня, и я вам отвечу, что да, любил: он любил мои кулайды[27] и брамборачки[28], мою свичкову[29], мои котлетки-карбанатки. Но больше всего, хотя он никогда не говорил об этом, он любил мое вепро-кнедло-зело[30]. О да, истинным объектом желания Моржича Валенты была тарелка приготовленного мною жаркого из свинины!

– Между вами не было никакой привязанности?

– Никакой. Он унижал меня при каждом удобном случае: все говорил, что я уродлива и скучна, что я серая мышь и что он мог бы выбрать жену намного лучше. «Ты не Адина Мандлова[31] и не Анни Ондра»[32], – приговаривал он. Он частенько упоминал их, потому что знал, что я считаю поведение актрис кино аморальным, а может быть, потому что догадывался, что я тайно завидую их внешности. Конечно, у меня никогда не хватало смелости ответить ему тем же, сказать: «Но и ты не Карел Ламач»[33].

– А вы? Как вы относились к мужу?

– Я не испытывала к нему никаких чувств. Он был таким человеком, по отношению к которому легко оставаться равнодушной. Но у него была хорошая работа. Он частенько бывал в разъездах, был специалистом по украшениям из стекла и неплохо зарабатывал на этом. Вот почему он иногда посещал наш завод. Его интересовали кристаллы алмазной огранки и бусины с крошечными фарфоровыми цветами в середине. Колье, серьги, браслеты… Сразу после свадьбы он настоял на том, чтобы я бросила работу. Мы жили в большой квартире в центре Млада-Болеслава. Муж держал все ценности в сейфе в столовой. Он нередко бывал в командировках неделями, ездил по всей стране. У него был маленький мотоцикл «Ява», он закидывал портфель с образцами на спину, натягивал кожаный мотоциклетный шлем и защитные очки на свою маленькую голову. Шлем был слишком тугим и придавал ему нелепый вид. Он был похож на толстого циркового поросенка, с трудом балансирующего на своем мотоцикле. Всякий раз, когда я видела его спину с этим портфелем, меня охватывала радость.

– Вам нравилось жить без него? Вы отдыхали?

– Мне не удавалось особенно отдохнуть. Каждый раз, когда он уезжал, приходила его старшая сестра Джитка и нередко оставалась ночевать. «Чтобы приглядывать за тобой», – говорила она. Они знали и мне не позволяли забыть, что мне пришлось провести какое-то время в «школе для психов», как они ее называли. Джитка была озлобленной, сварливой бабой, ведьмой, а не женщиной. Такой же жирной, как Моржич. С такой же пухлой рожей, как у откормленной свиньи. Она использовала любую возможность, чтобы похвалить своего дорогого братца и унизить меня. А я, ну, я была слишком кроткой, чтобы протестовать. Но я знала еще кое-что: они оба были без ума от моей стряпни, вот почему Джитка так часто бывала у нас в доме. И я правда не припомню, чтобы кто-то из них похвалил хоть одно блюдо, которое я приготовила.

– Хорошо, Хедвика, – прервал ее Виктор. – Теперь вам необходимо оказаться в определенном месте и времени. Я имею в виду день вашего ареста. Вы можете вспомнить, с чего все началось?

– О, тот день?

– Да, тот день, – повторил Виктор. – Мы можем оказаться там?

Она замолкла на мгновение. Виктор заметил, что пациентам всегда требовалось время, чтобы вспомнить конкретный эпизод из своей жизни. Это не было похоже на судорожный поиск в ментальной картотеке, чтобы извлечь необходимую папку скорее они действительно путешествовали по глубинам подсознания, изучая закоулки собственной вселенной.

– Все началось на кухне, – Хедвига наконец прервала затянувшуюся паузу. – Каждый мой день начинался, проходил и заканчивался на кухне. Моржич снова уехал, но вот-вот должен был вернуться, его сестра тоже собиралась прибыть к обеду, так что я заранее начала лепить пельмени. Я чувствовала себя странно в тот день. Не знаю почему, но я была полна решимости приготовить самое лучшее блюдо из всех, что я когда-либо готовила: заставить Джитку и Моржича – если, конечно, он вернется вовремя – наконец-то признать, что я великолепный повар. По какой-то причине я почти не спала накануне ночью, а когда встала ранним утром, то почувствовала себя как-то не так. – Она нахмурилась. – Нет, я была в порядке, но почувствовала, что все вокруг какое-то не такое. Как будто мир изменился, понимаете? Вроде бы все так же: квартира, улица за окнами в гостиной, задний двор за окошком кухни, но как будто все перенеслось на другую планету, под другое солнце, и тени, отбрасываемые всем вокруг, тоже были другими. Так странно. А потом он пришел на кухню.