Крейг Расселл – Аспект дьявола (страница 25)
– Это получилось?
– Нет. Я встала перед зеркалом. Платье в зеркале было таким же красивым, но мое лицо… Должно быть, я закричала, потому что мама тут же прибежала ко мне. В зеркале я увидела, что платье все так же прекрасно, но лица у меня нет. Нет глаз, нет рта, нет носа – только гладкая кожа без единого выступа или углубления. Ровная маска из плоти. – Она устремила свой невидящий взгляд на Виктора. – Вы понимаете? Я смогла увидеть то, что видели все остальные, когда смотрели на меня. Теперь я знала, что я – пустота, невидимка. Когда я еще раз взглянула в зеркало, то обнаружила, что кто-то испортил мое чудное платье. Оно все было заляпано кровью. Я видела свое отражение без лица и красивое платье в кровавых пятнах.
– Что же случилось, Хедвика?
– Именно после этого меня отправили в спецшколу.
Магазин был намного шикарнее, чем предполагал Смолак. Он занимал первый этаж громадного здания в стиле
Витрины магазина были заполнены стеклянными предметами всех типов, функций и размеров: от ваз до бижутерии, от простых стаканов и графинов до аптечных гирек и ламп. Все было со вкусом разложено и, если наклониться и приглядеться к ценникам, можно было увидеть, что все очень и очень дорого.
Смолак вошел в магазин; женщина за стойкой кассы свысока наблюдала, как он приближается. Ей было чуть за сорок. Стройная, элегантная брюнетка. Темные волосы тщательно собраны в прическу, глаза подведены черным, губы ярко накрашены. Он обратил внимание на редкий, светло-изумрудный цвет ее глаз, в которых можно было утонуть. Ему пришла на ум глупая мысль, что, вероятно, ее наняли на работу из-за этого магического блеска в глазах, не уступающего блеску стекла вокруг.
Одета она была во все черное, на ней была атласная блузка с высоким воротом, как у китайского мандарина. Смолак догадался, что этот цвет она выбрала, чтобы не отвлекать внимания от великолепной игры света в искусном ожерелье в стиле модерн, которое плотно обхватывало ее горло и причудливо ниспадало по шелку блузки. Явно дорогое украшение представляло собой затейливое переплетение цепочек из белого золота, соединявших в искусный геометрический узор – ромбы из сверкающего изумрудного, салатового и бирюзового стекла.
«Вероятно, это демонстрационный образец», – подумал детектив.
– Добрый день, я пришел, чтобы поговорить с хозяином магазина, полагаю, мистером Петрашем, – сказал он и протянул бронзовый жетон офицера полиции. – Я капитан Лукаш Смолак из уголовного комиссариата.
– В чем дело? – спросила она высокомерно.
Смолак с удивлением отметил, что его задевает тон женщины, но в то же время голос показался ему очень привлекательным. Он устало вздохнул.
– Я буду говорить о цели своего визита только с владельцем магазина. Где я могу его найти?
Женщина указала на дверь в конце торгового зала.
– Кабинет там. Но придется подождать.
– У меня нет времени… – начал было говорить детектив, но горделивая красотка уже повернулась к клиентке, женщине средних лет, закутанной в меха, и заговорила с ней по-немецки.
Смолак не спеша пересек торговый зал. Колонны были облицованы ониксом. Застекленные витрины похожи на сверкающие айсберги в море белого мрамора; в каждой красовались искусно сделанные предметы из стекла. Смолак прикинул в уме, что его зарплаты полицейского не хватит ни на один товар, представленный в витринах. Очевидно, три другие продавщицы, одетые так же, как первая, придерживались того же мнения о его кредитоспособности и поэтому не обращали на него ни малейшего внимания.
Смолак постучал в дверь, но ответа не последовало, и тогда он, не церемонясь, вошел в кабинет. Посреди практически пустой комнаты стоял большой стол, на нем – стопка больших тарелок, завернутых в бумагу. Наполовину заполненная окурками хрустальная пепельница. По сравнению с роскошью торгового зала помещение казалось бедным, оно свидетельствовало скорее о практичности владельца, чем о его стремлении к показному блеску. Смолак сел за стол и стал ждать.
Он встал обернулся, когда дверь открылась, но, вопреки ожиданиям, в кабинет вошла та самая надменная красавица, поэтому он снова сел и, не сдержав раздражения, сказал:
– Я думал, что вы позовете владельца.
Брюнетка проигнорировала его раздражение, обошла стол и села в кожаное кресло.
– Я и есть владелец, – сухо произнесла она. – Меня зовут Анна Петрашова.
– Ах, простите, – смутился Смолак. – Мне жаль, я…
– Чем я могу быть полезна, капитан? – отрезала женщина.
И чем же вызвана ее резкость? Тем, что она почувствовала симпатию с его стороны, и это, вероятно, раздражало ее, или же тем, что она терпеть не может полицейских? Смолак не мог не знать, что большинство людей, как правило, не любит полицейских.
Он сунул руку в карман пальто, вынул нечто, завернутое в платок, и бережно развернул платок на столе. Стеклянная бусина размером с горошину. Если присмотреться, в сердцевине бусины изображен крошечный белый бутон розы.
Мадам Петрашова открыла ящик стола, достала из него ювелирную лупу и поднесла к глазу, затем взяла бусину и внимательно осмотрела ее, прокручивая между кончиками пальцев с малиновым маникюром. Через некоторое время она отложила лупу и вернула бусину на носовой платок.
– Это не наше, – резюмировала она. – В любом случае, у нас не было краж за последнее время.
– Я по другому поводу, мадам. Мне нужно знать, где сделана эта стекляшка.
Она пожала плечами.
– Сложно сказать. Стеклодувное мастерство распространено не только в Богемии.
– Был бы признателен, мадам, если бы вы оказали содействие следствию, – нажал Смолак. – Для нас это вопрос крайней важности.
– В чем же дело, позвольте спросить?
– Убили женщину. Эту бусину мы нашли на месте преступления, а среди вещей жертвы нет ничего подобного.
Светло-изумрудные глаза Анны Петрашовой расширились. На мгновение она потеряла самообладание.
– Кожаный Фартук? Эта та несчастная, которую убили в Прагер Кляйнзейт? Но ведь подозреваемый пойман? Я читала, что он покончил с собой, находясь под стражей.
– Боюсь, я не могу это прокомментировать, мадам Петрашова. Все, что я могу сказать, – для нас это действительно вопрос крайней важности.
Она на мгновение замешкалась, оценивающе посмотрела на собеседника, затем наклонилась вперед и снова взяла бусину в руки, чтобы рассмотреть ее еще раз.
– Я никогда раньше не видела такой работы, хотя не исключаю, что это сделано здесь, я имею в виду, в Богемии. Может быть, Яблонец[26]. Там делают львиную долю богемского стекла. Некоторые производители из Яблонца переехали в Рейнскую область Германии, так что ваша бусина может быть и оттуда. Вы ведь слышали про стразы, имитирующие настоящие камни? Но это всего лишь немецкая версия стекла из Яблонца, они давно освоили эту огранку. – Женщина пожала плечами. – На самом деле вашу бусину могли произвести и в Чехии, и в Германии, и во Франции, и в Польше, и в России. Где угодно. Мне жаль, но я не могу вам больше помочь.
Она положила бусину в платок, и Смолак осторожно завернул драгоценную улику, прежде чем отправить в карман.
– В любом случае, спасибо за уделенное время, – вставая, смиренно произнес он.
Анна Петрашова нахмурилась, словно только что в голову ей пришла мысль.
– Кажется, есть один человек, который может вам помочь. Он эксперт по чешскому стеклу, я бы даже сказала, одержимый стеклом эксперт. К нему обращаются, когда уже нет надежд установить происхождение.
– Вот как? И кто же он?
– Михал Мачачек. Нет никого, кто знает больше него о богемском стекле. У него самая масштабная и полная коллекция в мире.
– Как мне его найти?
– Вы не знаете? – Анна Петрашова выглядела по-настоящему озадаченной. – Похоже, не знаете. Наверное, потому, что все те несчастья обрушились на Пльзень, а не на Прагу. Поверьте, капитан Смолак, поиск этого специалиста по богемскому стеклу не составит для вас большой проблемы.
– Почему? – Смолак изо всех сил старался скрыть нетерпение.
– Михал Мачачек – один из «дьявольской шестерки», его держат в Орлином замке, клинике для душевнобольных.
Виктор молча выкурил сигарету. Пациентка безжизненно обмякла на кушетке, обычная для нее напряженность всех мышц исчезла. Приглушенный отсвет лампы на стене, казалось, еще больше подчеркивал замкнутость пространства, неприступность стен башни. Виктор снова почувствовал, как замок сжимает его в своих каменных объятиях. Он попытался побороть эти ощущения и хоть на мгновение представить золотистые равнины там, внизу, за высокими, мертвенно-холодными стенами.
Хедвига Валентова совершила леденящие душу преступления, казалось бы, ей нельзя ни сострадать, ни сочувствовать, но в то же время в ней жил грустный, одинокий ребенок. Тихая и застенчивая девочка вертелась в красивом платье перед зеркалом, с нетерпением ожидая праздника, полная надежд, которым не суждено будет сбыться.
Ее отправили в школу для трудных детей, это было место, о котором даже в узких профессиональных кругах ходили мрачные слухи. Валентова провела там три года, которые стерлись из ее воспоминаний. Виктор пытался разузнать, что же произошло в этот жуткий период ее жизни, подступаясь к нему со всех сторон, но это ни к чему не привело.