Крейг Дилуи – Один из нас (страница 46)
– Джордж, останься, пожалуйста, – добавила она.
Мальчик снова сел, дожидаясь, пока остальные ученики покинут класс. Последним взгромоздился на ноги Аттикус. Он прошаркал по скрипящему полу, нагнулся, протискиваясь в дверь, и наконец вышел.
– Я ухожу из Дома, – объявила мисс Оливер.
У Джорджа не было проблем с обратной реакцией. Морщины на его лице собрались в выражение изумления и огорчения.
– Мой черед спросить, почему?
Единственной действительно пугающей чертой этого мальчика была его сообразительность. Амелия не сомневалась, что его IQ соответствует уровню гения, а возможно и превосходит этот уровень. Она была уверена, что он способен понять все, что она ему скажет, – умом. Однако настоящее понимание умом не ограничивается.
В 1982 году дела у всех шли хуже некуда. После колледжа она не могла найти работу на Севере, поэтому приняла предложение перебраться в Джорджию, чтобы обучать чумных детей в одном из многочисленных Домов. Ей это представлялось волнующим и увлекательным приключением, все равно что вступить в Корпус мира. Жизнь в Филадельфии была похожа на бег наперегонки со временем. Она предвкушала тихую, простую жизнь среди людей, привыкших ходить не спеша и находящих свободную минутку, чтобы понюхать цветы.
С самого приезда, однако, она возненавидела здесь практически все. Она ненавидела округ Старк с его жарой и мухами, с его преувеличенной любезностью, облекавшей любой социальный контакт, словно слой тошнотворно сладкой глазури поверх куска собачьего дерьма. На Севере люди просто посылали тебя куда подальше; на Юге тебе говорили «благослови тебя Бог» и называли «милочкой». Ее постоянно спрашивали: «Вы, милочка, верно, не здешняя?»
«Идите на …! – хотелось ей ответить. – Разуйте глаза и отправляйтесь!»
Многие видели в ней негритянку с большим самомнением, горожанку, набравшуюся либеральных взглядов, женщину, которой не нужен мужчина. Пришлую, не имеющую в городе ни связей, ни родни. Единственное, что местные любили больше, чем жаловаться на янки, глядящих на них свысока, – это глядеть свысока на всех остальных.
Но больше всего она ненавидела Дом. Этот мрачный, вонючий, полуразвалившийся старый рабовладельческий особняк, маскирующийся под школу. Смехотворный учебный план, физический труд, по большей части принудительный, и привитие детям социальных рефлексов, которые выдавались за обучение. Сами дети пугали ее, хотя со временем она к ним немного привыкла. К некоторым из них – как, например, к Джорджу – она даже начала питать довольно теплые чувства. Однако учителя приводили ее в ужас. Бывшие уголовники, наркоманы и нищеброды. Почти все они были мужчины, и они вечно улыбались ей, когда улыбаться было особенно нечему. Вилли Джефферсон, Натан Берд, Чарли Рукер и остальные. Хуже всех был директор Уиллард – старый стервятник, которого она про себя называла «Главным надзирателем». Она боялась их настолько, что носила с собой в сумочке старый револьвер 38 калибра.
А потом кто-то убил Рэя Боуи и Салли Элбод. В связи с убийствами полиция арестовала одного из учеников. Местные жители перестали притворяться любезными, теперь они смотрели на нее волками в супермаркете и на почте. Кто-то поцарапал ключами ее машину.
Для нее это стало последней каплей. Настало время убираться отсюда подобру-поздорову.
Однако как объяснить все это четырнадцатилетнему подростку, пускай он даже гений?
– Я пробыла здесь два года, – сказала Амелия. – Меня тошнит от всего этого, Джордж. Пора поглядеть, какие еще бывают варианты.
– Насколько я понимаю, в первую очередь вас тошнит от нас.
– Ты удивишься, если узнаешь, от кого меня тошнит в первую очередь, – отозвалась она. – Вы здесь вообще ни при чем.
– Север не мог признать отделение Юга законным, – сказал Джордж. – Представители правящих классов боялись, что такое отделение ослабит республику и установит прецедент, ведущий к распаду Соединенных Штатов на маленькие, слабые государства.
Амелия улыбнулась:
– Я думала, ты бастуешь.
– Вы же сказали, что больше здесь не работаете. Так что теперь мы просто разговариваем.
– Думаю, до конца месяца я еще останусь.
– И куда вы отправитесь потом?
– Может быть, вернусь в Филадельфию.
– Мы будем жалеть о вашем уходе, мисс Оливер. Серьезно. Все ребята будут жалеть. Могу сказать наверняка, что ваши уроки были для нас единственным светлым моментом в этом месте. Остальные учителя даже не пытаются что-то нам давать. Мы все обречены на физический труд, когда вырастем. Но вы пытаетесь, и это главное. Вы даете нам знания, даже несмотря на то, что не обязаны это делать.
– Ох, – ответила она, тронутая. – Спасибо тебе, Джордж. Я старалась, как могла.
– С другой стороны, я рад, что вы уходите. Может быть, вы сможете найти такое место, где обучение действительно означает что-то реальное.
– Хотела бы я сказать то же самое о тебе. У тебя такой огромный потенциал! Почему ты продолжаешь прятать от людей свой великолепный ум?
– И что я стал бы с ним делать?
– Ты мог бы отправиться в Вирджинию, в то специальное правительственное учреждение, о котором я тебе рассказывала. Найти применение своим талантам.
– Вы знаете, почему я никогда так не поступлю, – ответил Джордж. – Мы уже говорили об этом. Там меня заставили бы делать плохие вещи для очень плохих людей.
– Ты этого не знаешь.
– В любом случае я не коллаборационист.
Она снова вздохнула.
– Революция?
– Совершенно верно.
– Миллион с чем-то четырнадцатилетних детей против правительства Соединенных Штатов? Это не революция.
Он улыбнулся:
– Лучше умереть стоя…
– …чем жить на коленях, – закончила Амелия. – Знаю. Имей терпение. Все еще переменится.
– Но только через борьбу! Никакой социальный прогресс невозможен без нее.
– Моя тетя участвовала в марше вместе с Мартином Лютером Кингом. Я знаю, что такое настоящая борьба. Вся суть была в том, что люди не устраивали восстания. Они выходили на демонстрации, бастовали, маршировали. Мирно. Ненасилие – трудный путь, но это единственный путь к победе. Если вы прибегнете к насилию, вас сотрут в порошок. Это именно то, чего они хотят. Это как раз тот вид борьбы, в котором они всегда побеждают.
Джордж кивнул.
– Хорошо. Мы будем терпеливыми.
Она окинула его недоверчивым взглядом. Такая капитуляция выглядела подозрительно поспешной.
– Прошу тебя, не делай никаких глупостей, когда я уволюсь, – сказала она. – Нет, правда. У меня такое чувство, что я буду сильно за тебя переживать, судя по тому, как идут дела.
– Мы не станем делать глупостей. Обещаю.
– Вот и хорошо, – улыбнулась Амелия. – Я знаю, это трудно. Но в конце концов все будет в порядке.
– Спокойной ночи, мисс Оливер.
– Спокойной ночи. Завтра я принесу тебе еще кое-что почитать.
Амелия повесила на плечо свою сумочку и вышла из класса. Она шла по затхлым коридорам, направляясь к своей машине. Ежедневный ритуал. Скоро она совершит его в последний раз. Оставит все это за плечами.
С некоторыми сожалениями. Но в основном с облегчением.
Когда она вышла, Мозг подумал: «Тебя мы не тронем».
Он выглянул в окно. Большинство детей убежало в лес, чтобы полчаса поиграть, пока осталось время до ужина. Несколько учителей стояли кучкой во дворе и курили. Завидев приближающуюся мисс Оливер, они заулыбались ей навстречу. Учительница ускорила шаг и прошла мимо них к машине, держа руку на сумочке.
Мисс Оливер хотела, чтобы нормалы кинули им кость и назвали это трапезой. И потом, спустя годы страданий – а сколько еще детей погибнет за это время, как Засада; скольких еще сделают козлами отпущения, как Пса, – потом, возможно, чумным детям предоставят какие-то полуправа, которые ничего не будут значить.
Победа никогда не дается сама, ее завоевывают. С помощью насилия, если это необходимо. Если ты хочешь фундаментальных изменений, говорить нужно не с доктором Кингом; говорить нужно с Малкольмом Иксом. От нормалов никогда не дождешься реального прогресса. Думать так – значит идти по ложному следу. Нет, не так! След правильный, но не тот охотник.
Мутанты должны победить собственными силами. И он никогда не признает полумер. Ему не нужна интеграция. Он не хотел права пить с нормалами из одного крана или ездить в одном конце автобуса. Мозг хотел гораздо большего. Точнее говоря, всего. Возвращения древних времен, когда люди молились мутантам как богам и увековечивали их в мифах, переживших тысячелетия.
Один из учителей во дворе заметил, что он смотрит в окно, и нахмурился. Мозг изобразил на лице самую подхалимскую улыбку и помахал рукой. Тот отвернулся и сплюнул на землю.
Мозг отправился в столовую ужинать. Он занял место в очереди, чтобы взять из стопки засаленный стальной поднос. Воздух был горячим и влажным от кухонного пара. Один из детей начерпал ему похлебки и поставил миску на поднос, положив рядом галету. Мозг взял себе ложку, налил в кружку воды. Кроха, сидевший в окружении своих громил, помахал ему толстой шипастой рукой. Мозг сел рядом с ними, и они молча принялись за еду.
Каждому из них в свое время довелось побывать в Дисциплинарной. Кроха оказался там за то, что убил напавшего на него быка, Жгучка – за то, что устроил пожар, Квазимодо – за побег, Лиззи – за то, что сбила учителя с ног своим хвостом, Бобер – за уничтожение школьных дров. Учителя понятия не имели, что Кроха – самый сильный из живущих на земле людей, что Жгучка может разжигать огонь ладонями, что из горба Квазимодо порой вырастают крылья, что трехметровый хвост Лиззи способен хлестать как кнут, а зубы Бобра могут прогрызть стальную балку.