«Что? Сам ты Хуздазад! Вон со двора, скотина!
Неси дитё назад!»
«Ай! — Кузькина жена в постели горько билась.—
Какого Евпла мне, кума, ты принесла?
Евпл!.. Лихоманка б вас до смерти затрясла!»
У Сурина Наума
За Голиндуху так благодарили кума,
Что, не сбежись народ на шум,
Крестины век бы помнил кум.
«При чем тут кумовья? Опричь попа Ипата,—
Мне скажут,— ни одна душа не виновата».
Пожалуй, что и так. Хоть есть слушок, что поп,
Из кумовей попав кому-то под ослоп,
Ссылаться пробовал на святцы,
Но... я при этом не был, братцы!
СОБОРОВАНИЕ
Кулак Ермил Ермилыч занемог,
Лежит, не чувствуя совсем ни рук, ни ног,
Хрипит, глазами дико водит:
«Ой,— стонет,— смерть моя... Ой, ой, конец приходит!»
В избе переполох.
Семейство все вокруг болящего хлопочет.
Послали за попом: Ермил-де очень плох—
Собороваться хочет.
Явился поп. За плату в пять овчин
Над умирающим отбрякал скорбный чин.
Отбрякал честью, по канону,
Потом усаженный за стол, распялил пасть
И так нажрался самогону,
Что прямо страсть!
Забывши, что в углу под Спасом
Хозяин при смерти, стал батя диким гласом
Такие песенки похабные орать
И по избе ходить таким задорным плясом,
Что у хозяина тем часом
Пропала всякая охота помирать;
Весь распалившися от батиной забавки:
«Ай, батя! — завопил Ермил, махнувши с лавки,—
Ай, батя! Ты ж прямой Целитель Пантелей!
А ну-кося и мне стакашечку налей!»
В МОНАСТЫРЕ
Поползень втихомолочку нашел себе богомолочку.
Народная пословица.
«Здесь,— богомолке так шептал монах смиренный,—
Вот здесь под стеклышком, внутри сего ларца,
Хранится волосок нетленный,—
Не знаю в точности — с главы, или с лица,
Или еще откуда —
Нетленный волосок святого Пуда.
Не всякому дано узреть сей волосок,
Но лишь тому, чья мысль чиста, чей дух высок,
Чье сердце от страстей губительных свободно
И чье моление к святителю доходно».
Умильно слушая румяного отца,
Мавруша пялила глаза на дно ларца.
«Ах,— вся зардевшись от смущенья,
Она взмолилась под конец,—
Нет от святителя грехам моим прощенья:
Не вижу волоска, святой отец!»
Отец, молодушку к себе зазвавши в келью
И угостив ее чаишком с карамелью
И кисло-сладеньким винцом,
Утешил ласковым словцом:
«Ужотко заходи еще... я не обижу.
А что до волоска — по совести скажу: 
