Козьма Прутков – Русская басня (страница 198)

      Мне здесь не для чего страшиться: Не знаю даже я, каков тяжел челнок;              И много, ежели случится, Что по воде моей чуть зыблется листок, Когда его ко мне забросит ветерок. Что беззаботную заменит жизнь такую?              За ветрами со всех сторон, Не движась, я смотрю на суету мирскую              И философствую сквозь сон». «А философствуя, ты помнишь ли закон? —              Река на это отвечает,— Что свежесть лишь вода движеньем сохраняет?              И если стала я великою рекой, Так это оттого, что, кинувши покой,              Последую сему уставу.                     Зато по всякий год       Обилием и чистотою вод И пользу приношу, и в честь вхожу и в славу, И буду, может быть, еще я веки течь, Когда уже тебя не будет и в помине       И о тебе совсем исчезнет речь». Слова ее сбылись: она течет поныне;       А бедный Пруд год от году все глох,       Заволочен весь тиною глубокой,              Зацвел, зарос осокой       И, наконец, совсем иссох. Так дарование без пользы свету вянет,              Слабея всякий день,       Когда им овладеет лень И оживлять его деятельность не станет.

ТРИШКИН КАФТАН

      У Тришки на локтях кафтан продрался. Что долго думать тут? Он за иглу принялся:       По четверти обрезал рукавов — И локти заплатил. Кафтан опять готов;       Лишь на четверть голее руки стали.              Да что до этого печали?       Однако же смеется Тришке всяк, А Тришка говорит: «Так я же не дурак                    И ту беду поправлю: Длиннее прежнего я рукава наставлю».              О, Тришка малый не простой!          Обрезал фалды он и полы, Наставил рукава, и весел Тришка мой,              Хоть носит он кафтан такой,              Которого длиннее и камзолы. Таким же образом, видал я, иногда                     Иные господа,              Запутавши дела, их поправляют, Посмотришь: в Тришкином кафтане щеголяют.

ПУСТЫННИК И МЕДВЕДЬ

Хотя услуга нам при нужде дорогá,       Но за нее не всяк умеет взяться: Не дай бог с дураком связаться! Услужливый дурак опаснее врага. Жил некто человек безродный, одинакой,       Вдали от города, в глуши. Про жизнь пустынную как сладко ни пиши, А в одиночестве способен жить не всякой: Утешно нам и грусть и радость разделить. Мне скажут: «А лужок, а темная дуброва, Пригорки, ручейки и мурава шелкова?»           Прекрасны, что и говорить! А все прискучится, как не с кем молвить слова.          Так и Пустыннику тому