Козьма Прутков – Афоризмы Старого Китая (страница 49)

«„Куда мысль устремляется, туда и кисть спешит“, – такое еще подвластно пишущему человеку. А если „куда кисть устремляется, туда и мысль спешит“, с этим уже не совладать. Когда начинаешь писать, кисть сама летит куда-то, слова неудержимо изливаются на бумагу, и ты совсем не думаешь о том, что можешь натолкнуться на преграду…»

Ли Юй был готов признать, что кистью вдохновенного писателя водят сами боги. Но в душе его не было благоговейного трепета. В миге творческого наития он чувствовал себя по меньшей мере равным богам и потому мог с чистой совестью и восхвалять себя, и иронизировать над собой, размышляя над тем, отчего столь могучие духовные силы вручены столь слабому существу.

Впрочем, тот же мотив «божественной иронии» ярко выразился в традиционной фигуре «низвергнутого на землю небожителя» (ди сянь) – бессмертного святого, который по собственной воле предпочел жить земными радостями и воочию являет собой присутствие вечноживого в гуще повседневного и будничного.

Чтобы стать великим, нужно себя умалить. Чтобы стяжать жизнь вечную, надо принять смерть – самый великий и устойчивый предел нашей жизни. Истинно радуется тот, кто сознает пределы своей радости. Воистину примирится с жизнью и с собой тот, кто примет свою смерть.

Стать равным богам – не значит занять место на Олимпе. Истинное величие человека состоит в том, чтобы, даже став бессмертным, найти свою смерть. И сделать это с легкой, ироничной улыбкой на устах. Как нашел свою смерть чаньский монах, который, почувствовав ее приближение, созвал своих товарищей по монастырю и спросил их: «Бывали ли в нашем монастыре случаи, когда монахи умирали сидя?» – «Такое бывало», – отвечали ему монахи. «Ну а были у нас монахи, умершие стоя?» – «Были и такие», – ответили ему. «Ну а умирал ли кто-нибудь, стоя на голове?» Никто из монахов не смог припомнить такого случая, тогда умирающий встал на голову и… испустил дух.

Еще Чжуан-цзы учил, что высшая радость открывается в некоем неисповедимом посмертном видении. А первые буддисты учили, что достигший совершенства в духовной медитации в самой смерти обретает блаженство.

Самая чистая радость: сотворить этот мир и подарить его людям, самому оставшись незамеченным. И только радость конца дает возможность и способность узнать, что каждое мимолетное впечатление может быть поводом для радости. Поистине, есть глубокая правда в старинной чаньской сентенции:

Чтобы жизнь сохранить, $$$$$$$$$$$$$нужно жизнь уничтожить…

Имеющий уши да услышит.

Юань Чжунлан

Пять радостей жизни (ок. 1600 г.)

В жизни есть пять истинных радостей, о которых следует знать.

Когда глаза видят прелестнейшую в миру красу, уши слышат самые дивные в мире звуки, тело вкушает покойнейшее в мире отдохновение, уста изрекают мудрейшие в мире речи – вот первая радость!

Когда перед залом расставлены старинные сосуды, а позади зала играет музыка и двор полон гостей, мужчины и женщины весело переговариваются, ароматный дым свечей поднимается к небесам, узорчатые ковры расстелены на земле, лунный свет играет на занавесках и тени от цветов колышутся на одеждах – вот вторая радость!

Когда в комоде лежат тысячи свитков драгоценных книг, а рядом с домом есть харчевня, где собирается дюжина верных друзей и среди них есть муж великого таланта, пишущий, как древние, просто и величественно, – вот третья радость!

Купить за тысячу золотых лодку, посадить в нее музыкантов, певичек и любителей путешествий, сделать эту лодку плавучим домом и скитаться на ней беззаботно, не замечая надвигающейся старости, – вот четвертая радость! Правда, при такой жизни за несколько лет спустишь все семейные богатства. Вот тогда заживешь, как зверь лесной, утром не будешь знать, что станется с тобой вечером, скарб домашний отдашь певичкам, еду раздашь сирым и старым, сам же поселишься где-нибудь у родичей, не зная ни забот, ни стыда, – вот пятая радость!

Дин Сюнфэй

Ложе девяти радостей

С тех пор как я покинул службу и ушел от мира, я часто «сижу в покое», предоставленный сам себе. И я подумал, что мне следовало бы обзавестись хорошим ложем, на котором я мог бы сидеть, скрестив ноги, как буддийский монах, а больше мне ничего не надо. Однажды в доме друга я увидел хорошее, прочное ложе, и мне оно очень понравилось. Тогда мой друг подарил его мне. Обрадованный столь приятным приобретением, я поставил это ложе посреди Зала Покойного Сердца. Когда я зажигаю перед ним старинную курильницу и опускаю на окнах занавеси, в зале становится так покойно и уютно, что я забываю обо всем на свете. И я вспоминаю про достойного мужа древности Лай Чжудана, который после многих лет, отданных постижению Великого Пути, смог изгнать из своего сердца все заботы и волнения. С таким безмятежным сердцем он не знал, что такое тревожные сны. Он сосчитал свои радости, коих оказалось девять, и дал такое имя своему ложу. Сегодня, сидя в моем ложе, я тоже сосчитал свои радости, и их тоже оказалось девять. Вот они:

У меня хорошее собрание книг – такова первая радость; У меня жена любит читать и сама пишет – такова вторая радость; Я совсем не пью вина – такова третья радость; Я не умею играть в шашки – такова четвертая радость; Никто меня не беспокоит – такова пятая радость; У меня есть знаменитый учитель – такова шестая радость; Я живу со своей семьей в прекрасном месте – такова седьмая радость; Я ничем не болею – такова восьмая радость; Мне нет еще пятидесяти, а я уже смог передать все дела сыну и живу беспечно, как птица, – такова девятая радость.

Вот так я смог уподобиться мудрому господину Лаю, а потому я завещаю потомкам мое ложе под именем «Ложе Девяти Радостей».

А радости господина Лая были вот какими:

Он родился в Срединном царстве – это первая радость; Он жил в мирное время – это вторая радость; Он был ученый человек, знавший про праведный Путь, – это третья радость; Его родители прожили долгую жизнь – это четвертая радость; Его дети вовремя женились – это пятая радость; У него не было наложниц – это шестая радость; Он уже прожил на свете больше шестидесяти – это седьмая радость. У него был мягкий и добрый нрав – это восьмая радость; Он не страдал от уродливых недугов – это девятая радость.

Даосский наставник Чжан Сингун присовокупил к сему перечень своих девяти радостей:

У меня почти нет книг – вот первая радость; У меня нет жены, которая утомляет себя чтением и письмом, – вот вторая радость; Я пью, когда хочу, и вольно беседую за вином – вот третья радость; Я люблю играть в шашки и смотреть, как играют другие, – вот четвертая радость; Я смог побороть свою неприязнь к простым людям – вот пятая радость; У меня есть учитель, но я могу обходиться и без учителя – вот шестая радость; Я путешествую без семьи – вот седьмая радость; Я люблю болеть, ибо это дает мне время для глубоких размышлений, – вот восьмая радость; У моих детей семьи и они счастливы в семейной жизни – вот девятая радость.

Ли Миань (XVI в.)

Песня о середине-наполовину

Уж больше половины утекло моей быстротекучей жизни, Есть одно слово, раскрывающее ее таинственный смысл, И это слово – «половина». В нем сокрыта вся бездна радостей: Полжизни – лучший срок для человека. Он позволяет Умерить жизни бег, познать отдохновенье. Весь мир лежит посередине Неба и Земли, Живи посередине шума города и тишины деревни, На полпути между рекой и горною грядою. Наполовину будь ученым, земледельцем и купцом, Живи наполовину как чиновник, наполовину – как простолюдин. Наполовину как богач, наполовину – как бедняк В доме наполовину роскошном и наполовину безыскусном. Носи одежду наполовину новую и старую наполовину. Пищу ешь наполовину изысканную, наполовину простую, Слуг имей наполовину умных и наполовину глупых,