Козьма Прутков – Афоризмы Старого Китая (страница 45)

Воспитывай свой характер на заветах людей Сун.

Живи в этом мире, вдохновляясь чувствами людей эпохи Цзинь[318].

Фан Баочэнь: «Не бывало еще истинного последователя ученых мужей Сун, который не вдохновлялся бы идеалом духовной свободы людей Цзинь».

Чжан Чжупо: «Сам Конфуций был таким».

Ни Юнцзин: «Вот так получается „двойной мудрец“».

Лу Юньши: «Одни приверженцы учения сунцев не любят раскованность духа, а другие преклоняются перед ней. Одни приверженцы раскованности духа в душе чтут учение сунцев, а другие – нет. Здесь есть свои тонкие различия».

Древние говорили, что зверям и птицам ведомы законы людей. Я же говорю, что человеческие законы ведомы не только зверям и птицам, но даже деревьям и травам.

Пион – царь среди цветов, а гортензия – его советник. Вот вам отношения правителя и подданного. Исполинские деревья Южных гор и катальпа Северных гор – все равно что отцы и сыновья. Побеги кустарника засыхают, когда их сажают врозь, и живут, когда сплетаются воедино: они подобны братьям. Растущие парами стебли лотоса – это муж и жена. Орхидеи, в согласии источающие аромат, – все равно что друзья.

Цзян Ханьчжэн: «Нравственные устои человеческой жизни нынче – все равно что мусор. Вот и приходится разыскивать их среди цветов и деревьев, птиц и зверей».

Легче быть героем, чем мудрецом. Литераторы встречаются чаще, чем талантливые писатели.

Чжан Чжупо: «Герой не может быть мудрым, но мудрый не может не быть героем».

Буйвол и конь: один служит, а другой на покое.

Олень и свинья: один небожитель, а другой обыватель.

Ду Чацунь: «Известно, что Тянь Дянь[319] в одной из битв поджег хвосты быкам, чтобы те смяли позиции противника, но я никогда не слышал о лошади, которая находилась бы на покое. Когда царь У[320] отпустил коней пастись, это была, что называется, „принудительная отставка“».

Лучшие книги всех времен писаны кровью и слезами.

У Цзинъань: «Даже эта книга досужих заметок, писанная горным старцем, содержит в себе слезы А если приглядеться, то эти слезы нередко оказываются кровавыми».

Цзян Ханьчжэн: «В дурной литературе всех времен есть только кровь и никаких слез».

Одним словом «чувство» держится весь мир. Одно слово «талант» украшает мир.

У Юйжо: «Вся жизнь человека проистекает из любовного чувства: сначала есть муж и жена, а потом появляются отец и сын. Если есть отец и сын, появляются отношения между братьями, а за ними появляются отношения между друзьями».

Монах Чжунчжоу: «Чувство и талант не могут друг без друга».

Конфуций жил в восточном царстве Лу, а восток – это область жизни. Поэтому путь ритуала, музыки и словесности – это рождение чего-то сущего из ничего.

Будда жил в Западном краю, а запад – это область смерти. Поэтому учение Будды о восприятии, мышлении, суждении и сознании[321] – это переход чего-то сущего в ничто.

У Цзенань: «Будда ходил в Восточные земли, и буддизм пришел в край жизни, а наши люди устремлялись на Запад[322] – неужели только для того, чтобы попасть в царство смерти? Увы! Люди на Западе умирают так же, как и здесь».

Ни Юнцзин: «У Паньгу[323] было Небесное сердце, поэтому он пребывал между тем, что есть, и тем, чего нет»[324].

Если есть зеленая гора, на ней появится зеленый ручей: вода лишь отразит цвет горы.

Если есть доброе вино, появятся чудесные стихи: поэзия лишь вберет в себя духовную силу вина.

Ли Шэнсюй: «Когда есть зеленые горы и голубые воды, можно наслаждаться добрым вином и декламировать прекрасные стихи. А вино и стихи, в свою очередь, воплощаются в горах и водах».

Среди людей женщины превосходят красотой мужчин. Среди птиц самцы превосходят красотой самок. А среди зверей между самцами и самками нет больших различий.

Ду Юхуан: «Среди людей тоже есть мужчины, которые красотой превосходят женщин. Это суждение нельзя считать истинным».

Сюй Сунчжи: «Это высказывание – из разряда досужих домыслов, и оно не соответствует действительности».

Несчастье зеркала – встретить уродливую старуху. Несчастье тушечницы – стоять на столе безграмотного писаря. Несчастье меча – висеть на поясе трусливого воеводы.

Поистине, все это безнадежные случаи.

Цао Чунгу: «Всего тягостнее видеть красавицу в обществе тупицы».

Если бы в мире не стало книг, не было бы нужды толковать о них, но, поскольку они есть, их нужно читать.

Если бы не было вина, и говорить о нем не стоило бы, но, поскольку оно есть, его нужно пить.

Если бы не было знаменитых гор, то и речи о них не стоило бы вести, но, поскольку они есть, их нужно осматривать.

Если бы не было цветов и луны, тут и спорить было бы не о чем, но, поскольку они есть, ими нужно любоваться.

А поскольку в мире есть еще поэты и красавицы, их нужно любить и беречь.

Младший брат Мушань: «Это легче сказать, чем сделать. В нашей округе есть знаменитая Желтая гора, но многие ли из нас посетили ее?»

Стрекот цикад осенью и птичий гомон весной сливаются в сладостный напев, который ласкает слух. А мы, люди, проделывая отверстия в трубках и натягивая струны на доски, производим звуки, сравнимые разве что с криком петуха и ревом быка.

Ни Юнцин: «Между тем в мире крик петуха и рев быка нередко считают очень поэтичными».

Уродина потому не злится на зеркало, что перед ней ничего не понимающий, мертвый предмет. А если бы зеркало обладало разумом, уродливая хозяйка, наверное, разбила бы его.

Цзян Ханьчжэн: «Если бы зеркало обладало разумом, от нынешних людей оно бы убежало без оглядки».

Чжан Чжупо: «Если бы зеркало обладало сознанием, оно бы постаралось преобразить уродину в красавицу».

Секрет писательского мастерства состоит в том, чтобы как можно проще и яснее высказать самые сложные мысли, а истины простые и ясные изложить изысканным слогом. Тема всем известная должна быть подана по-новому, а в идее, лежащей на поверхности, должна быть открыта новая глубина. А что касается расстановки акцентов, сокращений и устранения стертых слов и фраз, что делает сочинение более возвышенным и непринужденным, то это достигается позднейшей правкой.

Чжан Чжупо: «Наш автор, можно сказать, мастер словесности».

Ван Даньлу: «Секрет литературы заключается в умении выразить смысл произведения, оставив его сокровенным».

Среди съедобных растений лучшее – побеги бамбука, среди фруктов – плоды личжи, среди морских тварей – крабы, среди яств – вино, среди небесных светил – луна, среди пейзажей – озеро Сиху[325], а среди литературных произведений – песни и оперные арии.

Чжан Наньцунь: «А из книг лучшей можно считать „Прозрачные тени снов“».

Чэнь Хэшань: «А это высказывание – лучшее в „Прозрачных тенях снов“».

Глядя, как человек держит веер, можно определить, хорошо ли он воспитан и в каком обществе вращается.

Вода скапливается в самом грязном месте. Огонь грязных мест сторонится. Но и вода, и огонь помогают нам очиститься от грязи.

Цзян Ханьчжэн: «В мире есть немало вещей, которые нужно бросать в воду или огонь, и их превращения приятны нам».

Паук – заклятый враг бабочек, а осел – вечный слуга лошади.

Чжоу Синъюань: «Это тонкое суждение. Оно достойно лучших умов из числа поклонников духовной свободы времен династии Цзинь».

Хуан Цзяосань: «От сотворения мира не бывало столь причудливого суждения».

Есть лица вроде бы некрасивые, а привлекающие к себе взор, и есть лица, казалось бы, миловидные, и все же неинтересные. Вот и среди книг есть такие, которые, будучи по видимости неумело написанными, нравятся нам, и есть книги, написанные гладко, но не вызывающие в читателе ничего, кроме раздражения. Это трудно объяснить людям, мыслящим поверхностно.

Ли Жоцзинь: «В конце концов, в гладко написанных книгах тоже должно быть что-то интересное, а книги, которые нам нравятся, не могут быть написаны уж слишком неуклюже».

Мэй Сюэпин: «Но если книга „гладко написана“, но скучна, значит она написана плохо».

Древние славили тех, кто в бедности не терял достоинства, и тех, кто, разбогатев, не впадал в гордыню. Нынче же нелегко найти того, кто, будучи бедным, не впадает в гордыню, а будучи богатым, лишен высокомерия. Отсюда можно видеть, как низко пали мирские нравы.

Сюй Лайань: «Можно заметить, что уже во времена Борющихся Царств[326] были люди, которые гордились своей бедностью».

Чжан Чжупо: «Более всех несносны те, кто заискивает перед одними и понукает другими».

В старину люди мечтали о том, чтобы десять лет читать книги, десять лет странствовать в горах и десять лет размышлять о пережитом. Я думаю, что не обязательно тратить на размышления о пережитом десять лет, достаточно двух или трех. Что же касается чтения книг и странствий в горах, то для этого и двадцати лет не хватило бы. Как сказал когда-то Хуан Цзюянь[327], «человеку, чтобы все взять от жизни, нужно прожить триста лет».

Чжан Чжупо: «Те, кто сегодня хочет уподобиться Пэнцзу[328], не могут сравниться даже с Сыма Цянем»[329].

Лучше услышать брань от низкого человека, чем столкнуться с презрением благородного мужа. Лучше провалиться на экзаменах при государевом дворе, чем не получить признания среди знаменитых ученых.