Козьма Прутков – Афоризмы Старого Китая (страница 35)

У чистого родника среди зеленой травы вольно есть и пить всякому зверю, но совы кормятся тухлыми мышами.

Увы! Много ли в мире людей, которые не уподобляются мотылькам и совам?

Тот, кто, вступив на плот, думает о том, как сойти с него, – прирожденный мудрец[224].

Тот, кто, сидя верхом на осле, ищет осла, подобен чаньскому наставнику, не познавшему просветления[225].

Могущественные люди горделивы, как драконы. Честолюбивые люди воинственны, как тигры. Если хладнокровно взглянуть на них, они предстанут муравьями, суетящимися вокруг падали, или мухами, слетевшимися на запах крови.

Суждения о правде и неправде густеют, как пчелиный рой. Мнения о приобретениях и утратах топорщатся, словно иглы ежа. Хладнокровно отнесшись к ним, их можно соединить подобно тому, как металлы сплавляются в плавильном котле или снег тает в горячей воде.

Обуздывая желания, познаешь страдания жизни. Давая претвориться своему естеству, познаешь радость жизни.

Когда узнаешь, что в жизни можно страдать, разбиваешь оковы грязных страстей. Когда узнаешь, что в жизни можно радоваться, зеркало мудрости само предстанет воочию. Так познается истинная ценность всех вещей в этом мире.

Да не останется в нашем сердце ни малейшей увлеченности вещами: пусть оно будет подобно огню, растопившему снег, и солнцу, растопившему лед.

Да будет простираться перед нашим взором залитый светом необъятный простор: пусть он будет подобен сиянию луны в чистом небе, и волны будут хранить ее отражение.

Поэтическое настроение всего сильнее на мосту Балинцяо[226]. Едва начнешь там декламировать стихи, как лес и горы подхватывают напев.

Дикая природа сильнее всего чарует на берегах озера Цзинху[227]. Стоит прийти туда в одиночестве, как горы и потоки в дружеском согласии развертываются перед путником, словно свиток с прекрасными видами.

Птица, которая долго томилась на земле, непременно взлетит высоко. Цветок, который распустился первым, непременно рано отцветет.

Поняв это, можно не переживать из-за неудач и не стараться быть впереди всех.

Когда от дерева остается только корень, видишь, что красота его кроны – бренная слава.

Когда человек лежит в гробу, понимаешь, что потомки и богатство – сущие пустяки.

Истинная пустота не пуста. Тот, кто доверяется видимым образам, не имеет в себе правды.

Но и тот, кто отвергает видимые образы, тоже не имеет в себе правды.

Как же, спрашивается, Учитель мира[228] поведал истину? «Будучи в мире, будь вне его. Потворствовать желаниям – страдание. Пресекать желания – тоже страдание». Эти наставления каждый из нас должен претворить в своей жизни.

Человек, жаждущий прослыть бескорыстным, откажется от владения царством с тысячью колесниц, а скряга будет биться за один медяк. Эти двое далеки друг от друга, как звезды от земных глубин, но страсть первого к славе не отличается от любви второго к богатству.

Сын Неба погружен в заботы о государстве, нищий вымаливает чашку похлебки. По своему положению они далеки друг от друга, как облака в небе и грязь на земле, но чем отличается волнение в мыслях от волнения в голосе?

Если сполна изведать сладость и горечь этого мира, то, какие бы бури ни бушевали вокруг, ты и бровью не поведешь.

Если до конца проникнуть в человеческое сердце, то, даже если тебя назовут быком или лошадью[229], ты будешь в ответ кивать головой.

В наше время люди пытаются устранить поток мыслей. Но в конце концов их устранить невозможно. Нужно лишь не держаться за прежние мысли, не стремиться навстречу мыслям приходящим, а постепенно продлевать свое настоящее.

Тогда сам собою войдешь в царство Вечного Отсутствия[230].

То, что дух внезапно схватывает сам собою, доставляет нам самую большую радость.

Только та вещь подлинна, которая дружна со своим естеством. Стоит попытаться хотя бы немного улучшить то, что нас восхищает, и все очарование погибнет.

Недаром почтенный Бо[231] говорил: «Мысли доставляют удовольствие, когда приходят внезапно. Ветер чист, когда вольно гуляет на просторе».

Возвращать своей природе изначальную чистоту – все равно что есть, когда голоден, и пить, когда тебя мучает жажда. Так ты укрепишь и тело, и разум.

Если же сердце погрязло в заблуждениях, то, даже рассуждая о сосредоточении и распевая гатхи, будешь понапрасну расточать силы.

В сердце человека есть мир подлинного. В нем не слышно звуков свирелей и струн, но всегда царит радость. В нем не обоняешь ароматы чая или курительных свеч, но всегда разлито чистое благоухание.

Очисти разум и отрешись от вещей, забудь о мыслях и предоставь телу свободу – тогда сможешь туда проникнуть.

Золото добывают из руды. Яшму извлекают из обыкновенных камней. Не будь обманчивой видимости, было бы невозможно искать правду.

Истину можно найти в кувшине с вином. Блаженных небожителей можно встретить в обществе публичных женщин. Даже самое возвышенное нельзя отделить от вещей обыденных.

В мире десять тысяч вещей, в человеческой жизни десять тысяч истин[232], на земле десять тысяч дел. Если смотреть на них с обыденной точки зрения, они предстанут бессмысленной путаницей. А если смотреть на них с точки зрения праведного Пути, во всем обнаружится незыблемый порядок. К чему беспокоиться о различиях? К чему что-то выбирать да выгадывать?

Когда в душе царит безмятежность, даже кутаясь в рогожу, вбираешь в себя дух гармонии Неба и Земли.

Когда в сердце царит довольство, даже питаясь отрубями, знаешь подлинный вкус жизни.

Обремененность вещами и свобода от вещей коренятся в нашем сердце. Для прозревшего правду даже лавка мясника и придорожная харчевня – все равно что царство Чистой Земли[233]. Не изведавший прозрения, даже окружая себя цитрами и журавлями, цветами и травами, не вырвет демонов из своего сердца.

Одно изречение гласит: «Для того, кто прозрел истину, мир пыли – все равно что мир воистину сущего. Тот, кто не прозрел истину, даже уйдя в монахи, ничем не отличается от самого пошлого мирянина». Верьте этим словам.

Если отрешишься от всех забот, в убогой келье словно появятся расписные потолки с плывущими облаками и протянутся жемчужные занавеси, точно струи дождя.

Если после третьей чары постигнешь смысл этой жизни, то только и будешь знать, что перебирать струны, осязая лунный свет, да пением свирели вторить шепоту ветра.

Когда постигаешь безмолвие всех голосов, донесшийся до слуха щебет птицы рождает в душе ощущение недостижимой глубины.

Когда мыслями пребываешь в пустыне, попавшийся на глаза свежий стебель заставляет поверить в беспредельную силу жизни.

Нельзя не видеть: природа, данная нам небесами, не выносит оцепенения; нечаянная встреча более всего взбадривает дух.

Почтенный Бо говорил: «Лучше вольно доверяться созидательной силе Небес, чем уповать на собственное разумение»[234]. Почтенный Чао[235] говорил: «Лучше держаться постоянства пустоты, чем связывать свои тело и разум».

Тот, кто распущен, скатится к сумасбродству. Тот, кто пытается сдержать себя, закоснеет.

Только тот, кто умеет воспитывать и тело, и дух, может по своей воле быть в меру стесненным и в меру свободным.

В снежную ночь при ясной луне сердце становится чистым. С весенним ветром под теплым солнцем в душе воцаряется мир.

Жизнь природы и человеческий дух слиты неразделимо.

В словесности преуспеваешь благодаря безыскусности. В служении правде делаешь успехи благодаря безыскусности. В слове «безыскусность» заключен глубочайший смысл.

«В деревне Персикового источника лаяли собаки, и среди тутовых деревьев кричали петухи»[236]. Что может быть прелестнее этой картины? А когда мы доходим до изощренных фраз вроде «лунный свет в замерзшем пруду» или «вороны приютились на засохшем дереве», мы словно наталкиваемся на безжизненную пустоту.

Когда вещи служат нам, мы равнодушны к приобретениям, не огорчаемся из-за потерь и всегда свободны душой.

Когда мы сами служим вещам, мы гневаемся из-за неурядиц, любим, когда нам угождают, и связаны путами с ног до головы.

Если понять, что высшая истина пуста, все явления окажутся пустыми. Отвергать явления и держаться за «истинно-сущее» – все равно что отворачиваться от тени и признавать телесную форму.

Когда сознание пусто, внешний мир тоже пуст. Отвергать мир, но признавать образы, существующие в сознании, – все равно что собирать падаль и отгонять мух.

Отшельник в горах чист душой и все делает в свое удовольствие. Поэтому за вином он без усилия весел, в шахматной партии без борьбы побеждает. Он исполнит чарующую мелодию на флейте без знания музыкальных ладов и исторгнет из цитры трогательный аккорд, не зная порядка струн. Не уславливаясь о встрече заранее, он радушно встретит и проводит гостя.

Стараясь соблюсти в его обществе правила хорошего тона, чувствуешь себя погрязшим в мирской суете.

Если обратиться мыслью к тому, что есть до рождения, о чем мы можем думать? Если устремиться мыслью к тому, что есть после смерти, что мы сможем себе представить?

В таком случае наши мысли рассеются, а наш дух станет пуст. Тогда мы сможем вознестись над вещами и пребывать в том, что предшествует всем образам.

Заболеть и лишь после этого счесть здоровье сокровищем, окунуться в хлопоты и лишь после этого счесть покой счастьем, – все это не назовешь проницательностью.

Жить в счастье и знать, что оно корень несчастья, любить жизнь и знать, что в ней причина смерти, – вот дальновидное мнение.