Козлов Илья – Совершенный порядок (страница 1)
Козлов Илья
Совершенный порядок
Глава 1
Сквозь ткань походного шатра дождь звучал так, будто небо пересыпало сухой горох из огромного мешка. Внутри пахло не мазями и ладаном, а кислым потом, карболкой и озоном — запахом не до конца угасшего «Натяжения». Орвин склонился над столом, на котором был распластан Хаундаэр. В пальцах лекаря пинцет из тусклого железа выуживал из рваной раны на плече нечто длинное, тонкое и опалесцирующее. Это была «Слеза Жреца» — паразитический сгусток чужой веры. Она извивалась, не желая покидать теплое мясо.
Хаундаэр лежал, глядя в провисший потолок шатра. Лицо его, с заострившимися скулами и родовой татуировкой Проклятых (узор из черных точек, уходящий от виска к скуле), было спокойно, но в провалах глаз тлела не боль, а глубокое, безысходное раздражение.
— Орвин, — голос Хаундаэра был сух, как треск ломающегося тростника. — Оставь это занятие. Если ты не заметил, эта конкретная зараза сожрала сухожилие и теперь лакомится костной тканью. Просто оттяпай руку по сустав. Ты сэкономишь мне время, а себе — нервные клетки, которыми ты так дорожишь.
Орвин даже не поднял глаз. Пинцет клацнул, Слеза упала в стеклянную банку с мутной жидкостью и тут же затихла, потеряв цвет.
— Оттяпать? — лекарь хмыкнул, и это было похоже на кашель прокуренного филина. — Какой ты щедрый, агент. Ты сначала рапорт о списании имущества напиши. Знаешь, сколько сейчас стоит протез из зачарованной кости на черном рынке? Твоей пенсии за триста лет выслуги не хватит.
Хаундаэр позволил себе тень улыбки. Высокомерную, как у принца крови, которому слуга осмелился возразить, но принц слишком устал, чтобы казнить дерзкого.
— Я не собираюсь писать рапорт, лекарь. Я написал прошение об отставке. На гербовой бумаге. Без орфографических ошибок. Я выхожу из игры.
На этих словах Орвин замер. Он медленно отложил пинцет, взял грязную тряпку, вытер пальцы и впервые за время процедуры посмотрел прямо в глаза Хаундаэру. И улыбнулся.
— Отставка? Ты? Хаундаэр Лалабар, чей индекс ликвидации в Агентстве приравнен к стихийному бедствию. Чей силуэт жрецы рисуют кровью девственниц на стенах храмов для отпугивания злых духов. Ты собрался выращивать кабачки? Или мемуары писать?
Он взял со стола невзрачный серебряный перстень — Грузило Хаундаэра — и небрежно бросил его на живот раненому. Металл глухо звякнул о пряжку ремня.
— Ты даже не доедешь до того тихого места, о котором мечтаешь. Твоя физиология, Лалабар, заточена под конфликт. Без внешней угрозы твой иммунитет сожрет твое же сердце от скуки. И ты это знаешь.
Хаундаэр скосил глаза на перстень. Кровавый камень в нем слабо пульсировал в такт его сердцебиению.
— Я устал, — протянул он тихо, и на секунду маска высокомерия дала трещину. — Я устал быть богом для тех, кто хочет оставаться червями.
Орвин вернулся к работе. В его пальцах блеснул скальпель.
— Поэтому ты нужен им, Хаундаэр. Боги нужны червям, чтобы было кого проклинать за свои несчастья. А теперь лежи смирно. Будет немного больно. Я должен выжечь остатки «Метки». Кричать разрешается. Плакать — нет.
Орвин лгал. Было не «немного больно». Было так, словно в плечо вбили раскаленный гвоздь и теперь проворачивали, не торопясь, любуясь заусенцами. Хаундаэр не закричал. Он издал тот самый короткий, сдавленный выдох, который издает человек, привыкший к предательству собственного тела. На виске у него вздулась и тут же опала жила. Родовая татуировка Проклятых — черный узор, уходящий от виска к скуле, — на секунду стала похожа на шевелящуюся плесень. Кожа отторгала чужеродное колдовство так же яростно, как и ее носитель.
— Вот и все, — Орвин бросил на железный поднос что-то похожее на сгусток свернувшихся чернил. От инструмента еще поднимался легкий дымок. — Будешь жить, пока Агентство не придумает для тебя что-нибудь поинтереснее. Руку я тебе сохранил. Писать прошение об отставке будет удобнее двумя руками.
В этот момент полог шатра дрогнул, и внутрь скользнула Квиласи. Дождь успел намочить ее светлые волосы, и теперь они прилипали к вискам, делая ее похожей на усталого ангела из дешевого храмового витража. В пальцах она машинально перебирала нитку простых деревянных бусин — свое Грузило. Взгляд ее, мягкий и слегка рассеянный, остановился на обожженной ране Хаундаэра, и в нем мелькнуло то особое выражение, какое бывает у матерей, глядящих на разбитую коленку ребенка: смесь жалости, укора и готовности немедленно все исправить.
— Орвин, — произнесла она тихо, но с той непреклонной уверенностью, которая заставляет даже старых лекарей подвинуться. — Ты опять жжешь, вместо того чтобы лечить. Отойди-ка.
Она опустилась на край походной койки, отложила бусины и положила ладонь на плечо Хаундаэра, чуть выше ожога. От ее пальцев пошло мягкое, золотистое свечение — не жар, а ласковое тепло, словно ранним утром солнце коснулось кожи. Хаундаэр скрипнул зубами, но через миг напряжение ушло из его челюстей. Боль отступала, уступая место глухому, терпимому нытью, которое можно было принять за усталость.
— Спасибо, Кви, — выдавил он, не открывая глаз. — А то этот коновал уже прикидывал, сколько будет стоить протез на черном рынке.
— Не за что, — отозвалась Квиласи, не убирая ладони. — Но, если ты еще раз полезешь под прямой удар Гемогноста, я позволю Элдорн таскать тебя за шкирку. Ты же знаешь, она это любит.
— Элдорн вчера грозилась использовать меня вместо тарана, — пробурчал Хаундаэр. — Кстати, где она? Опять кормит ездовых василисков?
— Снаружи. Строит им шалаш, чтобы не мокли. И заодно отчитывает квартирмейстера за то, что тот не выдал ей дополнительную «дырку» для фуража.
Орвин, укладывавший инструменты в саквояж, фыркнул:
— Опять вы со своим жаргоном. «Дырка»! Официально это «Портативный Энтропийный Карман», сокращенно ПЭК. Стоит такая игрушка, как годовой бюджет всего этого лагеря. А вы туда сено пихаете.
— Сено — это святое, — возразила Квиласи, и в голосе ее мелькнула тень улыбки. — У кого-то в «дырке» лежит запасной комплект отмычек и яды, а у меня — сухой корм для животных и запасные носки для всей группы. Приоритеты, доктор.
Хаундаэр невольно усмехнулся. В шатре стало чуть легче дышать. Снаружи, за толстой тканью, жил своей скрытой жизнью большой походный лагерь. Слышался гул голосов, перекличка часовых на сторожевых вышках, стук молотка по металлу — где-то в обозе ковали подковы. Ветер доносил обрывки фраз на трех языках и запах дыма от костров. Топазная Пустошь, нейтральная полоса, ничья земля, ночью превращалась в огромный кипящий котел, где бок о бок спали солдаты, агенты, мудрецы-тактики и простые погонщики. Все они ждали сигнала, чтобы двинуться к границе.
— Кви, — вдруг прохрипел Хаундаэр, глядя в провисший потолок шатра. — Ты ведь тоже считаешь, что я дурак?
Целительница убрала руку. Свечение погасло, оставив на коже лишь легкое, приятное покалывание.
— Нет, — ответила она спокойно. — Ты не дурак, Хаундаэр. Ты просто слишком долго считал, что не имеешь права на усталость. А теперь она тебя догнала. И это нормально.
Орвин защелкнул саквояж и поднялся, разминая затекшую спину.
— Нормально, — передразнил он. — Через два дня мы переходим границу материка, а наш главный оперативник мечтает о покое и пенсии. Скажи-ка мне, Амастасия, что вы, Просветленные, видите в будущем? Там нас ждет успех или полный провал?
Квиласи взяла свои бусины и принялась перебирать их снова. Взгляд ее на секунду затуманился, стал далеким, словно она читала строчки невидимой книги.
— Я не заглядываю в будущее по пустякам, Орвин. Но если тебе интересно, то я вижу много крови. Много лжи. И много надежды. Этой крови не обязательно быть нашей.
Полог шатра резко качнулся от сильного порыва ветра, и снаружи донесся низкий, раскатистый голос, похожий на грохот камнепада:
— Квиласи! Скажи этому упрямому интенданту, что, если он не откроет склад, я разнесу его вместе с его паршивой магией! У меня василиски некормленые!
Квиласи вздохнула, поднялась и направилась к выходу.
— Вот так и живем, — бросила она через плечо. — Хаундаэр, не смей вставать до утра. Иначе я лично наложу на тебя сонные чары. И поверь, они будут не из приятных.
Когда полог опустился, в шатре снова воцарилась тишина. Только дождь барабанил по ткани да где-то далеко, в самом сердце лагеря, мерно бил барабан — отбивал ритм для смены караула. Хаундаэр закрыл глаза. Спать не хотелось. Хотелось, чтобы это чувство — чувство, что его окружают не просто коллеги, а настоящие друзья, — длилось как можно дольше. Впереди лежал материк, полный фанатиков и кровавых ритуалов. Акрали. Гемогносты. Красные Отцы. Государство, которое умудрилось насолить всем соседям разом, и теперь те скинулись и наняли Агентство — стороннюю силу, чтобы навести там порядок. Толерантными прогрессорскими методами. Что ж, эти методы Хаундаэр знал слишком хорошо. Обычно они включали в себя много грязи, много крови и еще больше компромиссов с собственной совестью.
— Орвин, — не открывая глаз, спросил он тихо. — Ты веришь, что мы поступаем правильно? Что наше вмешательство — оно действительно нужно этим людям? Что мы не просто наемники, выполняющие контракт?
Лекарь помедлил, поправляя фитиль в масляной лампе. Свет дрогнул, тени метнулись по стенам шатра.