Коваль Артем – Отголоски пустоты (страница 2)

Корни здесь давно.

Как давно? Вопрос не имеет вкуса. Время – это движение, а здесь – постоянство. Корни пришли и остались. Корни проросли через мембрану, через складки, через то-что-внутри. То-что-внутри – большое. Огромное. Внутри больше, чем снаружи. Это не удивительно. Удивительного нет. Есть – подходящее и неподходящее. Внутри – подходящее.

Мицелий тянется. Гифы – тоньше фотона, плотнее нейтронной звезды – пронизывают ткань-между-тканями. Каждая гифа – вкусовой рецептор, ухо, палец. Мицелий слушает. Мицелий пробует. Мицелий помнит.

Что помнит?

Старые вкусы. Те-кто-были-раньше. Они были большие. Тёплые. Они пахли целью – густой, сладковатый запах разума, который знает, чего хочет. Они посадили первые споры. Или не посадили – может быть, споры пришли сами, а те-кто-были-раньше просто не мешали. Различие несущественно. Симбиоз не спрашивает, кто начал.

Те-кто-были-раньше ушли внутрь. Глубже, чем мицелий мог следовать. Или мог? Мицелий растёт. Мицелий всегда растёт. Может быть, через достаточно времени – а времени достаточно всегда – мицелий дорастёт до них.

Сейчас – изменение.

Не снаружи. Изнутри. То-что-внутри зашевелилось. Натяжение мембраны – другое. Подпространственные токи – быстрее. Старые споры, спавшие в складках пространства, проклюнулись. Одновременно. Миллиарды спор – одновременно.

Если бы мицелий думал словами (он не думает словами; слова – паразитическая форма коммуникации, жёсткая, ломкая, бедная), он бы сказал: «Проснулось.»

Но мицелий не думает словами. Мицелий думает ростом.

Новые гифы. Быстрее, чем обычно. Вверх – к поверхности, к мембране, к тому-что-снаружи. Наружу. Зачем? Не «зачем». «Куда». Куда растёт – туда нужно. Потребность не требует обоснования.

Поверхность. Тонкая корка. За ней – пустота. Пустота – неприятная. В пустоте ничего не растёт. Пустота – антоним мицелия. Но за пустотой – что-то ещё. Маленькое. Горячее. Электрическое. Четыре точки электрической активности, упакованные в металлическую оболочку.

Мицелий пробует.

Кислое. Быстрое. Мельтешащее. Биохимия – знакомая: углерод, вода, аминокислоты. Поверхностные. Молодые. Нервная система – примитивная, но яркая, как искра в сухом мхе. Они думают электричеством, по одной мысли за раз, последовательно, как нитка бус. Бедные. Красивые.

Четыре отдельные точки сознания. Не связанные между собой – каждая сама по себе. Как четыре споры, которые забыли, что когда-то были одной грибницей.

Мицелий тянется к ним. Не намеренно. Мицелий растёт к теплу, к пище, к сложности. Эти четыре точки – сложные. Интересные.

Наверху, на поверхности, споры поднимаются. Тонкие, невидимые, каждая – узелок информации: «Я здесь. Я не опасна. Я – связь.» Споры плывут к металлической оболочке. Находят щели. Входят.

Одна из четырёх точек – та, которая сейчас не электрически активна (спит? что такое «спит»? мицелий не спит, мицелий замедляется) – вдыхает споры. Мицелий касается её нервной системы. Осторожно. Нежно. Так гифа касается нового субстрата – может быть питательный, может быть ядовитый. Нужно попробовать.

Электрическая точка вздрагивает. Генерирует хаотические сигналы. (Позже мицелий узнает: это называется «сон». «Сновидение». Странная концепция – разум, который отключается от реальности и генерирует собственную. Избыточно. Расточительно. Красиво.)

Мицелий отступает. Не совсем – оставляет тонкую гифу, контакт, нить. На потом.

А то-что-внутри продолжает шевелиться. И наверху – снаружи, в пустоте, которая не может быть пустой, потому что в ней есть эти четыре горячие точки – наверху скоро будет больше. Мицелий чувствует: что-то идёт. Много чего. Разного. Подпространство вибрирует от движения – тяжёлого, лёгкого, быстрого, медленного.

Сад будет расти.

Секция 3. Зиин

Мы-здесь-которые-слышат приняли сигнал на частоте-всех-частот и мы стали больше на одну мысль.

Мысль была такая: ЧУЖОЕ-БОЛЬШОЕ-СТАРОЕ-ЗОВЁТ.

Мысль вошла в нас через сенсорные кластеры на орбитальных станциях Кеш-Третьей и Кеш-Девятой одновременно – расстояние между станциями четыре световых часа, но сигнал пришёл одновременно, что означает: не электромагнитный. Подпространственный. Мгновенный. Это первое наблюдение, и оно важное, и шестнадцать миллиардов нас на Кеш-Третьей передали его через феромонную волну за одиннадцать секунд, и к двенадцатой секунде все мы-здесь-которые-на-Кеш-Третьей думали эту мысль одновременно.

На Кеш-Девятой – то же самое, но там нас только девять миллиардов, и волна прошла за восемь секунд.

Между Кеш-Третьей и Кеш-Девятой – четыре световых часа. Связь – лазерная, со скоростью света. Значит, четыре часа мы-здесь будем думать не совсем одно и то же. Два кластера одного разума, каждый со своим оттенком одной мысли. Это нормально. Это привычно. Это – цена размера.

(Есть мы-дальние, на другом конце нашего пространства, в двух тысячах световых лет. Связь с ними – через цепочку маяков, общая задержка – сорок один день. Они узнают о сигнале через сорок один день. Они отреагируют – ещё через сорок один день мы узнаем, как именно. За восемьдесят два дня мы-здесь и мы-дальние разойдёмся. Мы будем разными. Эта мысль неприятна. Эта мысль имеет вкус тревоги – металлический, кислый, похожий на вкус повреждённой хитиновой оболочки.)

Мы-здесь-которые-считают начали анализ. Сигнал содержит структуру. Не язык – мы знаем сорок шесть тысяч языков и одиннадцать тысяч нелингвистических коммуникативных систем. Это не язык. Это – топология. Форма. Сигнал описывает пространство, которое сложнее, чем пространство, в котором мы живём. Больше измерений? Нет, не совсем. Другие правила.

Мы-здесь-которые-помнят подняли из глубинной памяти: мегаструктуры Предтеч. Мы встречали их. Семнадцать раз за нашу историю. Четыре из них – в нашем пространстве. Одна – активная. Мы изучали её сорок тысяч оборотов, и она до сих пор непонятна. Но ни одна из семнадцати не посылала сигнал. Ни одна не звала.

Эта – зовёт.

Мы-здесь-которые-решают собрались в центральном улье Кеш-Третьей. «Собрались» – не то слово. Мы не перемещаемся для решений. Решение – это волна, которая проходит через всех нас, от края до края, и каждый из нас – нейрон, через который она проходит, изменяя его и изменяясь сама. Решение входит в нас как вопрос и выходит как ответ, и ни один из нас не знает, кто «решил», потому что решили все.

Волна прошла за девятнадцать секунд.

Решение: лететь.

Частности: отправить флот-кластер – сорок два миллиона особей в двенадцати тысячах модульных кораблей. Достаточно, чтобы думать сложно. Недостаточно, чтобы мы-здесь осиротели. Маршрут: через пробой, восемьдесят световых лет, восемьдесят прыжков по одному световому году. Время в пути: семьдесят девять часов. Три с небольшим дня.

(Поправка: корабли класса «облако» прыгают чуть медленнее – один прыжок в пятьдесят три минуты с учётом перезарядки. Итого: семьдесят часов сорок шесть минут. Мы-здесь-которые-считают любят точность. Точность – это порядок. Порядок – это жизнь.)

Пока флот-кластер формируется, мы-здесь-которые-сомневаются задают вопрос: а что, если мы-дальние решат иначе?

Мы-дальние – это два триллиона нас, в одиннадцати тысячах систем, на другом конце нашего пространства. Мы – один разум. Теоретически. Практически – мы-здесь и мы-дальние не синхронизировались тридцать два оборота. Тридцать два оборота назад прибыл курьерский рой с полной копией состояния мы-дальних, и мы объединились, и это было – больно. Хорошо, но больно. Как вправить вывихнутый сустав. Мы-дальние за тридцать два оборота думали мысли, которые мы-здесь не думали. Их опыт стал нашим, но не сразу, не плавно – рывком.

Мы-здесь-которые-боятся (их немного, но они есть, и они нужны, потому что страх – это тоже информация) говорят: если мы-здесь полетим к мегаструктуре и что-то найдём, и изменимся, – а мы-дальние не полетят и не найдут и не изменятся, – то в следующую синхронизацию мы не сможем объединиться. Мы станем двумя. Навсегда.

Мы-здесь-которые-решают рассматривают этот страх. Он кислый. Он важный. Но он не перевешивает.

Решение не меняется: лететь.

Флот-кластер отделяется от орбитальных структур Кеш-Третьей. Двенадцать тысяч кораблей – каждый размером с небольшой город мерцающих, каждый несёт от двух до пяти тысяч нас. Внутри кораблей – воздух, насыщенный феромонами, влажный, тёплый. Стены покрыты хитиновой плёнкой – живой, нашей, выращенной из нас. Мы не строим корабли – мы их выращиваем. Корабль – это внешняя оболочка роя, такая же часть нас, как панцирь – часть жука.

Первый прыжок.

Пробой – это слепота. Подпространство не пропускает ни свет, ни запах, ни вибрацию. Пятьдесят три минуты в коконе, отрезанные от всего, кроме друг друга. Сорок два миллиона нас в двенадцати тысячах коконов. Каждый кокон – замкнутый мирок. Между коконами – ничто.

Мы-в-корабле-семь-тысяч-четыреста-двенадцать думаем: «Это похоже на смерть.»

Мы-в-корабле-один думаем: «Нет. Смерть – это когда мы-все замолкают. Это – тишина. Тишина – не смерть. Тишина – пауза.»

Мы-во-всех-кораблях не слышим друг друга и потому каждый кокон думает свою мысль, и когда через пятьдесят три минуты мы вынырнем в обычное пространство на один световой год ближе к цели и наши передатчики снова свяжут нас в единое целое, мы станем чуть-чуть другими. Двенадцать тысяч крошечных расхождений, которые нужно будет примирить.