КОТАБО – Сновидящие Вечность (страница 6)
– Это Аммель-Мардук, – сказал Эйдос. – Он будет последним царём Вавилона перед тем, как город падёт. Через тридцать лет персы войдут в эти ворота, и стены, которые кажутся вечными, рухнут. Но сейчас он не царь. Он искатель. Он пришёл сюда, чтобы узнать свою судьбу.
Аммель-Мардук смотрел на звёзды долго. Так долго, что я перестал чувствовать время. Солнце село, и небо стало чёрным, усыпанным огнями, такими яркими, что они, казалось, жгли глаза. Он смотрел, и я видел, как его лицо меняется. Сначала – надежда. Потом – страх. Потом – принятие.
Он закрыл глаза и прошептал. Его голос был таким тихим, что я едва различал слова:
– Я вижу падение. Я вижу, как стены рушатся, как уводят в плен мой народ, как реки, которые мы построили, текут кровью. Я вижу, как наши боги молчат, и жрецы не знают, что сказать. Я вижу, как город, который называли вратами богов, становится добычей шакалов.
Он замолчал. Его плечи опустились, и на мгновение он показался мне стариком, хотя ему не было и тридцати. Но потом он поднял голову, открыл глаза, и в них загорелся другой свет. Не тот, что гаснет. Тот, что жжёт.
– Но я вижу и другое, – сказал он. – Далёкое, как утренняя звезда. Того, кто придёт через тысячелетия и восстановит то, что разрушено. Не стены – память. Не храмы – веру. Не империи – душу. Когда он придёт, время свернётся, и даже мёртвые восстанут, чтобы приветствовать его. Не в телах – в памяти. Потому что тот, кто придёт, не будет строить из камня. Он будет строить из света.
Он повернулся и посмотрел прямо на меня.
Я вздрогнул. До этого момента я был уверен, что он меня не видит. Но его взгляд был таким же прямым, как у пророка в Персии. Он смотрел на меня сквозь тысячелетия, сквозь слои сна, сквозь все смерти и рождения, которые были, между нами.
– Ты будешь с ним? – спросил он.
Я хотел сказать «да». Я хотел сказать «я не знаю». Я хотел сказать «я только учусь». Слова застряли в горле, и я выдавил из себя то, что было правдой:
– Я не знаю. Я только учусь.
– Учись хорошо, – сказал он. – Потому что, когда он придёт, нужны будут те, кто не спит. Те, кто помнит. Те, кто может отличить тьму от света даже тогда, когда они выглядят одинаково. Когда тьма придёт в одеждах света, и свет будет скрываться под личиной тьмы, только тот, кто помнит, не ошибётся.
Он улыбнулся. В этой улыбке не было ни надежды, ни отчаяния. Было только знание. Знание о том, что он умрёт, и город его умрёт, и империя его умрёт, но память останется. Потому что есть те, кто помнит.
Он ушёл так же тихо, как появился. Ступени под его ногами не скрипели, и жрецы расступались перед ним, как вода перед камнем. Я смотрел ему вслед, пока его фигура не растворилась в сумерках, и думал о том, что он знал. Знал, что его город падёт. Знал, что его народ уведёт в плен. Знал, что боги, которым он молится, замолчат. И всё равно шёл. Потому что он видел дальше.
Видение начало меркнуть. Зиккурат таял, как утренний туман. Звёзды гасли одна за другой, и последней погасла та, что стояла над самым горизонтом. Я остался стоять на вершине холма в Тоскане, и ночь была тёплой, и ветер пах травой, и где-то внизу лаяла собака, и это было хорошо. Это было сейчас. Это было реально.
– Ты видел? – спросил Матео. Он сидел на камне рядом, и я не знал, как долго он там сидел.
– Видел. Город. Царя. Звёзды, которые складывались в фигуры. И он… он знал, что его город падёт. И всё равно пошёл.
– Потому что он видел не только падение. Он видел и то, что после.
– Что после?
– Ты. Тех, кто придёт. Тех, кто вспомнит. Каждое поколение думает, что оно последнее. Что тьма победила. Что свет погас навсегда. Но свет не гаснет. Он ждёт. Ждёт тех, кто зажжёт его снова.
Я сжал камень на груди. Он был тёплым.
– Он спросил, буду ли я с Тем, кто придёт.
– И что ты ответил?
– Что я учусь.
Матео усмехнулся.
– Это лучший ответ. Тот, кто знает, что он учится, всегда готов. Тот, кто думает, что уже знает, – никогда.
Он встал и посмотрел на звёзды.
– Завтра мы пойдём дальше. Встреча с теми, кто живёт десять тысяч лет. Индейцы. Люди знания. Они научат тебя тому, чему не могут научить ни Египет, ни Персия, ни Вавилон. Они научат тебя ждать.
– Ждать?
– Ждать. Потому что время – это не река, Артур. Это круг. И тот, кто умеет ждать, всегда оказывается в нужном месте.
Он пошёл вниз по склону, и я остался один. Я смотрел на звёзды, и мне казалось, что я вижу в них те же фигуры, что и в Вавилоне. Двенадцать врат. Двенадцать архетипов. И пустой трон в центре, который ждёт.
Я не знал, кто его займёт. Но я знал, что, когда придёт время, я должен быть готов. Потому что тот, кто спросил меня сегодня, спросит снова. И в следующий раз я хочу ответить иначе.
Не «я учусь».
«Я готов».
Глава 6. Индейцы и Люди Знания
Видение пришло, когда я спал. Не как предыдущие – резкие, яркие, вырывающие из реальности с болью в висках. Оно пришло медленно, как туман, поднимающийся с долины, и я погружался в него, как в тёплую воду. Я чувствовал, как моё тело становится легче, как границы между мной и миром тают, и я знал: это будет другое путешествие. Не в камни и не в огонь. В живое.
Следующее видение перенесло меня в место, где не было ни камня, ни храмов. Был только лес – огромный, дышащий, живой. Я стоял на мягкой земле, покрытой иглами и мхом, и вокруг меня поднимались деревья, которых я никогда не видел. Секвойи. Их стволы были такими широкими, что внутри них могли бы уместиться целые дома, а вершины терялись в облаках. Воздух пах землёй, влажной и тёплой, и чем-то ещё – сладким, цветочным, похожим на запах, который я не мог вспомнить, но который знал. Свет пробивался сквозь кроны редкими лучами, и эти лучи были плотными, почти осязаемыми, как золотые нити, сотканные в сеть, которая держала лес.
Я шёл между стволами, и мои шаги не издавали звука. Земля была мягкой, как подушка, и я чувствовал, как под ней пульсирует что-то огромное, медленное, древнее. Не сердце – дыхание. Лес дышал. Каждое дерево было клеткой этого огромного тела, и воздух, который я вдыхал, был его воздухом, и влага, которая оседала на моей коже, была его потом.
Я вышел на поляну. Она была круглой, идеально круглой, и трава на ней была такой зелёной, что глазам было больно. В центре горел костёр. Он был невысоким, и пламя его было спокойным, почти неподвижным, как будто время здесь текло иначе. Вокруг костра, на земле, сидели люди.
Их было семеро. Лица раскрашены красной и белой глиной, в волосах – перья орла, такие чёрные, что они, казалось, впитывали свет. На плечах одного – шкура койота, и глаза зверя, уже мёртвого, но всё ещё смотрящего, мерцали в свете костра. Я сразу понял: это не обычные индейцы. Их взгляд был
Они не обернулись, когда я вошёл на поляну. Они знали, что я здесь. Чувствовали.
– Это люди знания, – прошептал Эйдос. Он стоял рядом со мной, и его форма была почти человеческой – молодой индеец с лицом, раскрашенным охрой, и чёрными глазами, в которых горел тот же свет, что и у сидящих у костра. – Тольтеки. Но не те, о которых пишут в книгах. Не те, кого победили завоеватели. Эти ушли. Ушли в леса, в горы, в пустыни, когда пришли люди с железом и крестами. Они ушли, чтобы сохранить то, что нельзя сохранить в книгах. Они хранят память о том, что было до. До городов, до империй, до письменности. До того, как люди забыли, что они – часть земли, а не хозяева её.
– Сколько им лет? – спросил я.
– Костру – тысяча. Деревьям вокруг – три тысячи. Людям… людям нельзя измерить. Они не считают годы. Они считают поколения. А поколения для них – это не время. Это память.
Один из сидящих поднял руку. Это был старик с лицом, похожим на высушенное яблоко – такое же сморщенное, тёмное, с глубокими трещинами, в которых прятались тени. Его глаза были светлыми, почти белыми, и я подумал, что он слеп. Но когда он повернулся ко мне, я понял: он видит больше, чем зрячие. Он видит то, что скрыто за формой. Он видит суть.
Он заговорил. Я не понимал слов – они были гортанными, тягучими, похожими на шум ветра в ветвях. Но смысл проникал прямо в сознание, минуя уши, минуя язык, минуя всё, что разделяет. Это было как вспоминать то, что ты всегда знал, но забыл, как называть.
– Мы помним время, когда люди жили десять тысяч лет, – говорил он. – Не потому, что у них были особые тела- не потому, что они знали секрет, который утерян. А потому, что они не боялись смерти. Они знали, что смерть – это не конец. Это всего лишь смена одежды. Сегодня ты человек, завтра – облако, послезавтра – корень, который питает дерево. И это знание делало их неуязвимыми. Для пожирателей. Для тех, кто питается страхом.
Он бросил в костёр горсть порошка. Я не видел, откуда он его взял – порошок появился в его руке, как будто вырос из кожи. Пламя взметнулось, окрасившись в синий цвет, такой яркий, что я зажмурился. А когда открыл глаза, в сиянии костра я увидел лица. Сотни лиц. Тысячи. Они плыли в дыму, как рыбы в воде, и смотрели на меня. В их взглядах не было страха, не было требования, не было осуждения. Была только любовь. И печаль. Печаль о том, что я забыл. Печаль о том, что я не помню их имён.