Костя Пластилинов – Тайны забытого оракула (страница 7)

Раньше знак проявлялся лишь урывками, словно стесняясь явить всю свою мощь. Порой он проступал как едва заметные тени на коже Артемиуса, особенно в лунном свете. Иногда – как алый отблеск в его глазу, когда он погружался в транс и его сознание касалось иных миров. В минуты смертельной опасности знак превращался в вихрь алых маков, чьи лепестки становились непробиваемыми барьерами, защищавшими его от ударов.

Но сейчас, в зале капитула, символ явился во всей своей полноте – впервые за столетия. Маки горели так ярко, что их свет проникал в каждую щель, в каждую трещину старого камня, наполняя пространство трепетом и ожиданием. Древние силы пробудились, и отныне судьба Артемиуса была неразрывно связана с наследием Радомира.

Когда битва достигла апогея, в зал ворвался староста капитула – высокий, сутулый человек. В руке он держал посох забвения – древнее орудие, способное усмирить любую магию.

– Довольно! – его голос прокатился по залу, как камнепад. – Артемиус, ты перешёл черту!

Он ударил посохом о пол. В воздухе вспыхнул знак молчания – круг из символов, который поглотил все звуки. Свитки замерли в воздухе, словно пойманные в паутину. Катана в руке Артемиуса затихла, но её лезвие продолжало пульсировать, будто сердце раненого зверя.

Староста подошёл вплотную. Его глаза, холодные, как лёд, встретились с алым оком Артемиуса.

– Ты знаешь, что за это будет? – прошептал он. – Тебя ждёт кабинет декана. И поверь, он не станет слушать оправдания. Особенно теперь, когда ты показал им… это.

Он кивнул на свиток, всё ещё мерцающий в воздухе. На его поверхности проступали новые иероглифы – те, что открывали путь к Источнику.

Величественные своды капитульной твердыни поглощали шаги Артемиуса, словно древний склеп, хранящий тайны веков. Цепи молчания обвивали его запястья, незримые оковы, что глушили магическую суть, заставляя древние свитки опадать к ногам, будто крылья мёртвых птиц.

Вдоль извилистых коридоров, словно тени прошлого, прятались послушники, их глаза горели жадным любопытством и страхом перед тем, что им не дано было постичь. Стены, веками впитывавшие шёпот заклинаний, теперь вторили голосам теней, что нашептывали: «Он не последний. Он – единственный».

Стражи в воронёных доспехах, чьи латы звенели погребальным набатом, стояли у врат. Их взоры были холодны как лёд, а оружие казалось готовым в любой миг преградить путь к свободе. «Запретное знание не прощают», – говорили их позы, их взгляды, их готовность к бою.

Когда массивные двери кабинета верховного декана с протяжным скрипом распахнулись, Артемиус обернулся в последний раз. В воздухе, словно призрачный дым, витал образ прародителя – Радомира. Его тень, сотканная из лунного света и древних знаний, словно шептала:

– Ты ступаешь по верной стезе, даже если она ведёт в бездну небытия. Знание – та цена, что стоит платить, сколь бы высока она ни была.

Каждый шаг вглубь капитула отдавался в его душе болью утраты свободы, но в этой боли рождалась новая сила – сила принятия судьбы, начертанной звёздами и кровью предков. В этих стенах, где время текло иначе, где каждый камень хранил память о древних битвах света и тьмы, ему предстояло пройти последнее испытание.

В сумрачной зале капитула, где древние своды, словно каменные стражи времён, хранили эхо минувших веков, предстал Артемиус. Его взор, острый как клинок, пронзал тьму, а в чертах лица читалась непокорность – та самая, что когда-то заставила предков бросить вызов судьбе.

Декан, облачённый в мантию, тяжёлую от вышивки древних символов, неспешно поднялся со своего трона. Его очи, подобные двум угольям, пылали неземным огнём.

– О свободе глаголешь ты, чадо? – голос его, глубокий и тягучий, словно мёд, наполнил залу. – Но разве не ведаешь, что свобода без уз – есть путь в бездну?

Артемиус, не дрогнув, ответил:

– Свобода – суть наша, декан. Как воздух для птицы, как вода для рыбы. Без неё дар оракула – лишь бремя, а не благословение.

Декан медленно обошёл вокруг него, словно хищник, кружащий возле добычи.

– А знаешь ли ты, чадо, что есть цена свободы? – спросил он, остановившись за спиной юноши. – Кровь невинных, слёзы сирот, пепел сожжённых капищ?

Артемиус обернулся:

– Знаю. Но также ведаю, что есть цена неволи – смерть духа, угасание дара, забвение предков.

Долго молчали они, меряясь взглядами, словно клинками. Тени в углах залы словно затаили дыхание, внимая их спору.

– Драка твоя, – наконец молвил декан, – есть вызов не только мне, но и всему капитулу. И кара за то будет сурова.

Он поднял руку, и в воздухе запахло серой и раскалённым металлом.

– Будешь ты участвовать в Играх на выживание, – голос его звучал как приговор. – Там, где двенадцать героев, по числу районов московских, сойдутся в битве с тьмою.

Декан медленно извлёк из складок мантии древний свиток.

– В каждом районе – свой страж, – продолжал он. – Чудовище, что есть воплощение тьмы. И лишь тот, кто принесёт клык поверженного врага в тренировочный лагерь, обретёт свободу.

Дракон с чешуёй цвета закатного неба, чьи когти могли рассечь сталь.

Древний змей, обвивающий деревья, словно живая лиана смерти.

Каменный голем, чьи суставы скрипели от древности, как кости мертвеца.

Химера, сочетающая в себе черты льва, козы и змеи – чудовище, рождённое в кошмарах.

Гидра с тремя головами, каждая из которых источала яд.

Великан, чей рост превосходил самые высокие башни, словно воплощение самой смерти.

Гарпия с крыльями, затмевающими солнце, чьи когти были остры как бритвы.

Страж в древних доспехах, не знающий страха, чья броня была крепче адаманта.

Тролль, чья кожа была крепче стали, а ярость – безгранична.

Обезьяна с когтями, способными рассечь металл, словно бумагу.

Гигантский паук, плетущий смертоносную паутину из яда.

Минотавр, чьё присутствие внушало такой трепет, что даже самые отважные дрожали.

– И помни, – завершил декан, – в прошлых Играх победителем вышел не человек. Победил Красный Огненный Конь, что доселе хранит свои тайны.

Свиток вспыхнул в его руках, рассыпавшись пеплом, а с ним развеялись и последние надежды Артемиуса на лёгкое разрешение судьбы.

Когда тяжёлые двери капитульной залы захлопнулись за спиной Артемиуса, он на мгновение замер. Холодный воздух коридора словно отрезвил его, но в глубине души уже разгорался огонь предвкушения.

Он шёл по коридорам, и его шаги, обычно тихие и почти неслышные, теперь отдавались уверенной поступью. Губы сами собой растягивались в улыбку – первую искреннюю улыбку за долгое время.

«Свобода…» – прошептал он, и это слово, словно драгоценный камень, покатилось по его устам.

Прохожие в изумлении оборачивались – никогда прежде они не видели, чтобы Артемиус улыбался так открыто. В его глазах, обычно полных тревоги и сомнений, теперь плясали озорные огоньки.

Он спускался по каменным ступеням, и каждая ступень словно подталкивала его вперёд, к новой жизни. В его голове уже рождался план – план исследования двенадцати магических районов, встречи с древними чудовищами, победы над ними.

«Наконец-то я смогу действовать, а не ждать», – думал он, ускоряя шаг.

На выходе из капитула он остановился. Взор его устремился к небу, где звёзды, казалось, подмигивали ему в ответ. Артемиус глубоко вдохнул свежий воздух свободы и рассмеялся – громко, искренне, с той радостью, которую давно не испытывал.

Теперь у него была цель, и эта цель вела его к настоящей свободе – не к той, что даруется милостью капитула, а к той, что добывается собственными руками, собственным умом, собственным сердцем.

И пусть путь будет труден, пусть чудовища окажутся сильнее, чем он думает – но разве не в этом истинное предназначение оракула? Разве не для этого он хранил свой дар все эти годы?

Артемиус повернулся к капитулу спиной и шагнул в ночь – навстречу своей судьбе, навстречу свободе, навстречу новым открытиям.

Эльфийское такси скользило между тенями улиц, когда Артемиус почувствовал, как древние письмена на полках затрепетали, словно живые существа. Среди безмолвных свитков один – чёрный, как ночь без звёзд – вдруг вспыхнул багровым пламенем, его руны задвигались, складываясь в запретные символы.

– Останови, смерд! – прорычал Артемиус, его голос эхом отразился от стен салона. – Или твоя голова украсит мой трофейный столб!

Эларион из рода Тенегривых, чьё лицо скрывала тень капюшона, медленно повернулся. В его глазах сверкнуло нечто большее, чем просто раздражение.

– Юнец дерзкий, – прошипел он, обнажая острые клыки. – Думаешь, можешь угрожать древнему роду?

Артемиус взмахнул катаной, лезвие рассекло воздух с жутким свистом.

– Молчи, презренный! – рявкнул он. – Или познаешь гнев последнего оракула!

В салоне воцарилась тишина, нарушаемая лишь хриплым дыханием обоих. Водитель неохотно притормозил. Артемиус, не теряя времени, выпрыгнул наружу, сжимая в руке пылающий свиток.

Древние иероглифы на пергаменте пульсировали, указывая путь к заброшенному зданию. Там, в стене, мерцала красная деревянная дверь – врата в иную реальность.

Артемиус приблизился к двери, чувствуя, как от неё исходит древняя магия. Вокруг портала клубилась тьма, наполненная шёпотом забытых заклинаний. В воздухе пахло серой и древними заклятьями.

Возле красной деревянной двери стоял пакет с розовыми перчатками – словно застывшие капли крови на чёрном бархате ночи. Артемиус протянул руку к пакету, и в этот момент дверь задрожала, словно от смеха.