Костя Пластилинов – Тайны забытого оракула (страница 4)

Однажды, стоя на крыше ТЭЦ, восьмидесятилетний Артемиус посмотрел на город. Огни мегаполиса мерцали, дроны прочерчивали небо, люди спешили по своим делам, не подозревая, что рядом с ними течёт иная река – река магии, тайн и древних сил.

«Он думает, что охотится на меня, – прошептал Радомиров, и ветер унёс его слова в ночь. – Но я не так-то прост. Я дам отпор любому из мира магии, кто встанет у меня на пути. И если он хочет забрать мой дар, ему придётся сначала разгадать меня. А для этого нужно стать таким же, как я: одиноким, проклятым, но свободным».

Он знал, что дни его свободы сочтены. Капитул, находящийся на Кровавой Набережной, уже готовил клетку для последнего оракула, и скоро его запрут там, откуда нет выхода. Единственный шанс сохранить свою силу и свободу – принять вызов и вступить в игры на выживание.

Артемиус поднял руку. Из его ладони вырвался вихрь красных и чёрных свитков, закруживший над Москвой, словно стая птиц, готовых к перелёту. В этом вихре он увидел первый знак будущего: двенадцать огней, загорающихся в разных концах города – символы двенадцати магических районов, каждый из которых выставит своего сильнейшего воина.

«Пришло время показать, на что способен последний из рода оракулов», – подумал он.

Игры на выживание ещё не начались – но предвестники уже были здесь. И Артемиус понимал: это его последний шанс не только сохранить свою свободу, но и изменить судьбу всех двенадцати районов, став тем, кто объединит их перед лицом грядущей опасности.

В родовом гнезде Радомировых – старинном особняке на окраине Тривинланда, чьи стены помнили ещё времена первых оракулов, – решалась судьба Артемиуса. Девяностолетний, но всё ещё выглядящий как тридцатилетний юноша, он стоял в Зале Каменных Ликов, где вдоль стен выстроились бюсты предков, а в воздухе витал тяжёлый запах ладана и старых книг. Здесь, в этом священном для рода месте, решение приняли без него.

Ярослава Ильинична, бабушка Артемиуса и хранительница родовых тайн, восседала в центре зала на резном кресле из чёрного дуба. Её глаза, пронзительные и холодные, словно два осколка обсидиана, впились в юношу.

– Время пришло, – произнесла она, и её голос, острый как лезвие, разрезал густую тишину зала. – Артемиус должен вступить в капитул.

Артемиус уже открыл рот, чтобы ответить, но отец – Андрий Радомиров, человек с лицом, высеченным из гранита, – резко поднял руку, пресекая любые попытки протеста.

– Молчи. Ты не понимаешь, что на кону, – его голос звучал твёрдо, без тени сомнения. – Род угасает. Ты – последний оракул в поколении. Если ты не примешь бремя, мы потеряем всё: наш район, наши привилегии.

Артемиус сжал кулаки, чувствуя, как древняя сила пульсирует в его венах. Он знал – капитул означает конец его свободы, заточение в стенах, откуда нет выхода. Но слова отца пробудили в нём воспоминания о долге перед родом, перед предками, чьи лики взирали на него с высоты стен.

– Если я буду участвовать в играх на выживание, мне не придется после этого ходить туда? – тихо спросил он. – Ответь мне, пожалуйста.

Ярослава усмехнулась, и её улыбка была холоднее зимнего ветра.

– Не придется. Но не в них дело. Игры – это иллюзия, – произнесла она. – Капитул – единственная гарантия сохранения твоего дара и наследия рода. Ты пойдёшь, и это не обсуждается.

В зале повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов. Артемиус понимал – решение принято. Но в глубине души он уже знал: капитул не получит его без боя. Игры на выживание станут его последней надеждой на свободу, на жизнь без давления со стороны.

Юноша сжал кулаки. В душе бушевала буря. Он никогда не мечтал о Капитуле, он презирал и ненавидел это место. Его влекло иное – дикая магия лесов, где шептали древние деревья, журчание ручьёв, хранящих отголоски забытых заклинаний. Но здесь, в этом зале, его желания не имели веса.

Ильинична медленно развернула перед ним свиток с генеалогическим древом рода. На нём алыми нитями были отмечены оракулы – их становилось всё меньше с каждым веком. Внизу, рядом с именем Артемиуса, мерцал знак Радомира, красный мак, который горел синим пламенем, – прародителя, чьё наследие теперь лежало на плечах юноши.

В дверях зала проступил силуэт – не человек, а призрак Гордея Радомирова, племянника Артемиуса. Его очертания мерцали, словно сотканные из лунного света и тумана. Голос, напоминавший звон льда, прозвучал не извне, а будто внутри сознания каждого присутствующего:

– Вы забываете о цене, – произнёс призрак. – Капитул требует жертв, моральных и физических. Но кто сказал, что жертва должна быть добровольной?

Ярослава резко повернулась туда, где вибрировал воздух, но не увидела ничего, кроме лёгкого свечения. Её пальцы сжали подлокотники кресла.

– Ты ещё не забыл урок? Или тебе мало того, что случилось в башне? – её голос дрогнул, выдавая скрытую тревогу.

Призрак Гордея не дрогнул. Его полупрозрачная рука скользнула по рукояти кинжала, который лишь на миг обрёл материальность.

– Урок был наглядным. Я понял одно: сила не в подчинении, а в выборе. Артемиус вправе решать сам.

Андрий шагнул вперёд, его перстень с камнем‑проводником вспыхнул:

– Ты забываешь, кто ты есть. Ты – оракул, а не судья.

– А разве оракул не должен защищать род от ошибок? – призрак Гордея бросил короткий взгляд на Артемиуса. – Ты помнишь, что стало со мной, когда я попытался взять силу без жертвы?

Артемиус помнил. Образ ослеплённого Гордея, его запекшиеся от крика губы, пустой хрустальный сосуд – всё это стояло перед глазами как предупреждение.

– Ты принял яд сна, – тихо сказал Артемиус. – И едва не стал тенью подземелий.

– Именно, – призрак усмехнулся, и в этой усмешке не было ни боли, ни сожаления. – Но я выжил. И теперь знаю: Капитул – это ловушка. Они заберут твой дар, твоё время, твою волю.

Ярослава ударила ладонью по подлокотнику:

– Довольно! Гордей, твоё мнение не требуется. Артемиус – последний оракул. Его место в капитуле.

– А если он откажется? – голос призрака наполнил зал, словно ледяной ветер. – Что тогда? Вы готовы сломать его, как сломали меня?

– Ты сам себя сломал, – холодно парировала Ярослава. – Не хватило воли принять цену силы.

В зале повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов.

– Ты – последняя ветвь, Артемка – повторила бабушка, и в её голосе прозвучала не просьба, а приговор. – Если ты откажешься, род лишится права быть в составе общей сети магической Москвы. А без этого мы не сможем защитить наши тайники, наши архивы, наши… секреты.

Она намеренно сделала паузу, и Артемиус понял: речь шла не только о престиже. В глубинах родовых подземелий хранились вещи, которые не должны попасть в чужие руки.

Отец шагнул ближе. На его руке вновь засветился перстень с камнем‑проводником, напоминая о силе, которой владел род.

– Если ты не пойдёшь добровольно, мы применим Клятву Крови, – произнёс он тихо, но так, что слова врезались в сознание юноши. – Ты знаешь, что это значит.

Артемиус знал. Клятва Крови – древний ритуал, заставляющий члена рода подчиниться воле старейшин. После него воля становится хрупкой, как стекло, а мысли – прозрачными, как вода. Он потеряет себя.

Бабушка добавила, глядя прямо в глаза:

– Подумай о Фатинье. Она отдала жизнь, чтобы ты родился. Разве не долг сына – оправдать её жертву?

Это был удар в самое сердце. Образ матери – её улыбка, её руки, держащие младенца, – вспыхнул перед глазами. Артемиус опустил голову, чувствуя, как внутри что‑то ломается.

На следующий день его привели в Зал Присяги капитула. Стены здесь были выложены чёрным камнем, поглощающим свет, а в центре стоял алтарь из кости дракона. Артемиуса поставили перед деканом – человеком с лицом, похожим на изъеденный временем пергамент. В руках тот держал свиток обязательств, чьи строки мерцали, словно живые.

– Клянёшься ли ты, Артемиус Радомиров, служить Капитулу, хранить тайны, исполнять волю Совета и не искать пути к отступлению? – голос декана звучал, как звон погребального колокола.

Юноша взглянул на родителей. Отец стоял прямо, не выражая эмоций. Бабушка смотрела с холодным удовлетворением. Он закрыл глаза, вспоминая леса, ручьи, свободу – всё, чего лишался. И произнёс:

– Клянусь.

Свиток вспыхнул алым, и печать капитула – символ в виде черного ворона, – появилась на его запястье. Она была холодной, как лёд, и тяжёлой, как цепь.

С этого момента жизнь Артемиуса изменилась навсегда. Он получил доступ к библиотекам капитула, но каждый его шаг теперь контролировался. Ему назначили куратора – мрачного эльфа, Элариона, следившего за каждым его действием. Его имя внесли в Книгу Посвящённых, а значит, он больше не мог исчезнуть, не оставив следа.

Но в глубине души он знал: это не конец. Это – начало пути, где каждое решение будет борьбой за то, чтобы остаться собой.

Когда он вышел из Зала Присяги, ветер прошептал ему на ухо:

«Ключ не всегда открывает двери. Иногда он запирает их».

Эларион из рода Тенегривых – имя, звучащее как древний напев на забытом языке.

Его облик воплощал холодную, почти нечеловеческую грацию: движения плавные, но точные, словно каждый жест просчитан заранее. Высокий, с узкой, вытянутой фигурой, он будто скользил над землёй, не касаясь её – даже в тесных коридорах капитула казалось, что пространство расступается перед ним.