Костанца Казати – Клитемнестра (страница 72)
Каждый вечер она берет эти воспоминания как ниточки – и вплетает их в свои планы отмщения.
На десятый день ее слежки за Эгисфом случается неожиданное.
Клитемнестра сидит в дальней комнате таверны в компании Леона. Увидев, как она тайком выходит из дальних ворот, он настоял, что пойдет с ней. Она разрешила ему, зная, что он в любом случае последует за ней.
Эгисф, как всегда в одиночестве, пьет вино в общем зале, не догадываясь о том, что за ним наблюдают. Входя, они попросили старика, хозяина таверны, никого больше не пускать в маленькую комнату, и он не стал задавать никаких вопросов. Теперь они сидят в темноте и следят за Эгисфом из-за грязной занавески.
Рядом с ним расположилась компания торговцев, они пьют и распевают песни, стуча кулаками по столу. Среди них Клитемнестра узнает коротышку, которого одолела много лет назад. Глаза-бусины, тягучий, как мед, голос, черное от загара лицо. Они уже упились до животного состояния, но продолжают громогласно требовать мяса и вина. «И не этой дрянной мочи из Коса». Они хохочут, пока старик смешивает для них вино в крате́ре [9]. «Подай нам родосского!»
Коротышка хватается за свой кубок и задевает пустой кувшин. Тот опрокидывается и разбивается, остатки вина небольшой лужицей растекаются по полу. Из какого-то темного угла выходит девочка, чтобы навести порядок. Ей не больше четырнадцати, волосы цвета миндаля заплетены в косы. Дрожа всем телом, она подбирает осколки, не поднимая взгляда от пола. Коротышка с улыбкой встает рядом с ней на колено, а затем, прежде чем она успевает что-то сказать, хватает ее за волосы и силой вздергивает на ноги.
– Вы гляньте на нее! – восклицает он. – Гляньте на это лицо!
Девочка напоминает Клитемнестре загнанного псами кролика. Другие торговцы оценивающе таращатся на нее, хищно облизывая губы. Один из них подходит поближе и кладет руки ей на бедра.
– Она вся твоя, Эребус, – говорит он коротышке. – Ни грудей, ни задницы. Сунь ей, и она сломается пополам.
Все остальные смеются, и Клитемнестра чувствует, как Леон рядом с ней качает головой.
– Нам лучше уйти, – говорит он, коснувшись ее руки.
– Мы останемся, – твердо отвечает она.
Эребус склоняет голову набок и поглаживает волосы девочки. Затем он разрывает на ней тунику, девочка вскрикивает. У нее тощее тело, как у голодающей собаки, а груди похожи на две маленькие смоквы.
– Ты прав, – с отвращением говорит Эребус. – Грудей нет. Но я всё равно ее возьму.
Девочка начинает тихонько плакать, хватаясь за разорванную тунику и пытаясь прикрыться. Леон отводит глаза. Старик продолжает лить в кратер воду и мед, но его руки заметно трясутся. Он не хочет нажить неприятностей.
– А может, ты́ ее хочешь, друг мой? – шипит Эребус, раздосадованный вмешательством.
Эгисф качает головой. Затем быстро, настолько быстро, что торговцы даже не успевают ничего заметить, он хватается за свой кинжал и пронзает руку Эребуса, пригвоздив ее к столу. Эребус вопит, кровь брызжет на его хитон.
– Ты знаешь, сколько времени нужно, чтобы насмерть истечь кровью? – спрашивает Эгисф. Сейчас он похож на дикого зверя. – Совсем немного, если будешь терять ее как сейчас.
Торговцы начинают пятиться, Эребус выдавливает из себя какую-то угрозу.
– Уходи, – говорит Эгисф девушке. На ее лице застыл ужас, но она кивает и уносится прочь. Воспользовавшись моментом, Эребус хватает нож и рассекает Эгисфу руку. Порез получается неглубоким, Эгисф смотрит на него, словно на комариный укус. Он бьет Эребуса по лицу, отправляя того в беспамятство, и забирает свой кинжал.
Когда он направляется к выходу, Клитемнестра дотрагивается до руки Леона и говорит:
– Ступай и найди моих дочерей. Пусть приготовятся к ужину. Я скоро приду.
Она находит Эгисфа в оружейной. Тот с кряхтением пытается обернуть руку куском ткани. Выглядит злым и уставшим.
Когда она открывает деревянную дверь, та скрипит, и Эгисф тут же вскидывает голову. Она остается стоять в дверях, горящий факел согревает ее лицо.
– Почему ты решил защитить ту девушку? – спрашивает она.
Эгисф крепко стискивает кулак.
– Вы следили за мной.
– Так же, как и ты следил за мной там, в горах.
Повисает напряженная тишина. От его кожи исходит запах вина и крови.
– Ты знаешь ее? – спрашивает Клитемнестра. Он наверняка совсем измотан, но ей всё равно. Она хочет получить ответы.
– Кого?
– Девушку, которую ты спас.
– Нет.
– Тогда зачем бросился защищать ее?
Он с силой ударяет по колену раненой рукой. Вспыхнувший в его лице свет пугает.
– Почему вас это так интересует?
Она подходит к нему и набирает в грудь воздуха.
– Те люди называли тебя слабым, проклятым, они называли тебя трусом, но ты не ответил на их жестокие слова, а когда один из них попытался силой взять девчонку-рабыню, ты бросился на него с кинжалом.
Эгисф вскакивает и хватает ее за руку. Этот жест обескураживает их обоих. Он тут же вздрагивает, словно она его ударила, и отходит подальше. Кожа на ее запястье горит, готовая лопнуть.
– Тебе не стоит так бояться, – тихо говорит она.
– А вам не стоит так неосторожно себя вести.
Он прав, действительно не стоит, но ей всё равно. Она приближается к нему и слегка касается его губ своими. Они соленые на вкус. Спустя мгновение, длиной в один вдох и выдох, она открывает глаза. Он стоит не шевелясь и едва дышит.
Но Эгисф просто смотрит на нее. Ей не нравится этот взгляд, она не может его понять. И медленно делает несколько шагов назад.
Эгисф не приходит на ужин. Когда тарелки и кубки пустеют, она дожидается, пока вся семья покинет трапезную, и позволяет домашним собакам облизать ей руки. Леон медлит, но она предлагает ему пойти отдохнуть. В трапезной стоит удушающий чад. Оружие на стенах выглядит несуразно, как голодные стервятники, камнем падающие с неба. Она встает, не в силах усидеть на месте.
Разрисованные стены как будто начинают покачиваться. Луна льет в окна свой холодный белесый свет.
Она не замечает тени, притаившейся у двери в ее покои. Когда он хватает ее за руку, она пытается его ударить, но он в ту же секунду зажимает ей рот, а другой рукой удерживает обе ее ладони. Вместе они перемещаются ближе к факелу. Глаза Эгисфа темны, похожи на две грязные льдинки. Он медленно опускает руку, давая ей заговорить.
– Ты пришел убить меня? – невозмутимо спрашивает она.
Она видит смятение на его лице так же отчетливо, как все его черты. Он сбит с толку ее бесстрашием. Сильнее стискивает ее руки, но ничего не отвечает.
– Я могу приказать убить тебя лишь за то, что ты сюда явился, – говорит она.
– Да, но вы этого не сделаете.
– Нет. Так что же ты собираешься делать?
Он отпускает ее. Сила охватившего его желания явно проступает у него на лице, равно как и его страх. Она не любит ждать, поэтому, войдя в комнату, развязывает пояс, который держит ее тунику, и позволяет ей упасть на пол. Едва дыша, он идет следом за ней, и когда его руки снова прикасаются к ней, она вздрагивает, как от холода.
Они точно два ножа. Режут друг друга, добираясь до самых костей, и этим дарят друг другу блаженство.
Часть пятая
30. Преданность
Она задала этот вопрос и увидела, как ответ проступает у него на лице. И всё же она не знала, что случится. Она ожидала опаски, страха, жестокости, но ничего подобного не случилось.
Его любовь к ней накатывает, как потоп: внезапно, неистово, сметая всё на своем пути. Она могла бы предположить, что для человека, всю жизнь проведшего в нелюбви и отторжении, должно быть настоящим чудом оказаться рядом с кем-то вроде нее.
Когда по ночам он лежит в ее постели, она чувствует, что он не сводит с нее глаз. Наверное, думает, что если отвернется, она исчезнет. Она прикасается к его шрамам, проводит по ним пальцами, чтобы напомнить ему, что она всё еще здесь. Он никогда не вздрагивает. Боль уже стала для него чем-то обыденным, второй кожей, которую он не в силах сбросить.