Она вырывается на площадь и видит всё.
Толпу мужей, поющих с закрытыми глазами и обративших лица к небу, словно боги могут их услышать.
Царевича Ахилла – должно быть, это он, – застывшего у алтаря. Его рот кривится, словно он плачет, но рыданий не слышно. А может быть, он и вправду плачет, но его стенания погребены под звуком песнопений.
Рядом с ним стоит Калхас, его перекошенное лицо – маска абсолютного безразличия. Он невозмутимо глядит в сторону мужей, выстроившихся у алтаря.
Агамемнон. Одиссей. Идоменей.
И Диомед. У него в руке сияющие волосы Ифигении. Он оттаскивает ее от Калхаса и Ахилла и волочит по земле в сторону жертвенника. Всё ее платье в пыли, она царапается, впивается ногтями в руку Диомеда, пытаясь освободиться.
– Отец! – выкрикивает она. – Прошу тебя, отец!
Клитемнестра бросается ей навстречу, стремительно, как львица. Некоторые из мужей расступаются, другие, наоборот, пытаются преградить ей путь. Она бьет и режет их кинжалом, одного за другим. Они извиваются на земле, как бесполезные насекомые.
Она почти успевает добежать до жертвенника, но в этот момент Агамемнон и Одиссей оборачиваются и видят ее. Нож в руках Агамемнона сверкает на солнце, камни на рукояти ловят раскаленные лучи. Одиссей качает головой.
Клитемнестра вырывается вперед, чтобы перерезать их предательские глотки, но в этот момент кто-то хватает ее за волосы и резко тянет назад. Она падает на землю. Пытается опереться на руки, чтобы вернуть себе равновесие, но ей тут же ломают пальцы.
– Ифигения! – зовет она. На мгновение дочь перестает кричать и метаться и обращает к ней лицо. Их взгляды встречаются.
Клитемнестра чувствует удар в спину и понимает, что вот-вот потеряет сознание.
Но пока ее дочь исчезает, а всё вокруг погружается во мрак, она думает: как?
Как такое страдание может не убить?
Часть четвертая
Клитемнестра, сестра моя,
Мне сказали, что ты хотела умереть, но я не поверил. Едва не приказал высечь гонца прямо в мегароне, когда он произнес это. «Моя сестра никогда не сделает ничего подобного, – ответил я этому глупцу. – Вы не знаете ее». Мне сказали, что ты отказалась от еды, отказалась от воды и не пускала никого в свои покои. Мне сказали, что ты существовала где-то между жизнью и смертью.
Если это правда, то ты должна остановиться. Мы росли, думая, что понимаем смерть, но это не так. Мы состязались в гимнасии, охотились вместе с Тиндареем, видели, как секли людей. Иногда секли и нас самих. Нас морили голодом, били, отчитывали и побеждали, но мы всё равно верили, что самый сильный никогда не умрет. Или самый изворотливый. Но мы ошибались. Наш брат был самым изворотливым из всех, кого я знал, но его убили. Тиндарей был силен, сильнее большинства мужей. Когда он состязался в гимнасии, спартанцы чествовали его, а я смотрел на него и был уверен, что его никому не одолеть. И всё же он умер.
Ты не в силах ничего поделать со смертью, как и не в силах ничего поделать с болью. Боги преследуют тех, кто оказывается слишком богат, красив или счастлив, и обращают их в пыль. То же самое я сказал Елене много лет назад, когда мы возвращались в Спарту из проклятой Афидны. После того, что Тесей сделал с ней, она хотела умереть. Она сказала мне, что не в силах вынести такую боль и такой позор. Я ответил, что ей нечего стыдиться и что смерть неизбежна, но ее время еще не настало.
Теперь я говорю это тебе. Твоей дочери больше нет, но ты должна вернуться к жизни.
На свете нет никого могущественнее женщины с сильной волей. Ты всегда была именно такой и должна оставаться такой, что бы с тобой ни делали. Мужу проще быть сильным, потому что от нас этого ждут. Но несломленная, непокорившаяся женщина достойна восхищения.
Феба и Гилайера шлют тебе свою любовь. Малыш Фебы и Кастора растет ловким мальчишкой, и моя дочь не отстает от него. Мне кажется, она очень похожа на Елену, но волосы ей достались от Гилайеры. Гермионе очень недостает матери, но я не допущу, чтобы она ее возненавидела, как бы сильно она ни старалась. Теперь, раз Менелая нет, я буду учить ее править. Однажды она может стать царицей.
Когда до меня дойдут вести, что Микены снова в надежных руках своей целеустремленной царицы, я буду знать, что ты снова стала собой.
Моя возлюбленная сестра,
Если бы ты только слышала, о чем говорят женщины в Итаке, когда стирают одежду у реки, ты бы вздрогнула. Они собираются там каждое утро с охапками грязных туник, усаживаются на камни, стирают и разговаривают. Козлы скачут вокруг них, им нет никакого дела до этих забот. Неподалеку играют дети, носятся повсюду с палками, собирают цветы. Какой прекрасный был бы пейзаж, если бы не их разговоры.
Они обсуждают тот день, когда армия данайцев отплыла к Трое, после того как твою дочь зверски принесли в жертву. Они говорят, что Агамемнон и Менелай собрали свои корабли в Авлиде, чтобы отправить на спасение Елены величайшую флотилию на свете. Какими же безжалостными бывают мойры: как можно пожертвовать царевной ради спасения царицы? Неужели одна жизнь действительно важнее, чем другая? А если и так, кто это решает?
В Авлиде не было ветра, и полководцы ждали знака. Все мужи застряли на берегу, дышать становилось невыносимо, а морская гладь недвижно застыла, точно серебряный щит. Тогда Калхас увидел, как с неба упали две птицы и вонзили свои когти в беременную зайчиху. Он смотрел, как орлы, царские птицы, пожирали зайчиху, и сказал, что войско должно принести жертву, чтобы умилостивить Артемиду. Я никогда не встречала этого Калхаса, но, похоже, что он настоящий монстр. Мне всегда было интересно, как бы эти провидцы поступили, прикажи им кто-нибудь принести в жертву их собственную семью? Забыли бы они о своем трепетном почтении к богам?
Еще эти женщины говорят, что тебя заманили в Авлиду обманом и что мой муж помог придумать этот план. Они говорят, что он пригласил тебя в свой шатер и связал там, чтобы ты не могла вмешаться. Что он оставил тебя там, в удушающей жаре, а сам ушел приносить в жертву невинное дитя. Что Ифигении заткнули рот и Диомед волоком тащил ее к жертвеннику. Что Одиссей и все остальные мужи смотрели, как Агамемнон перерезал ей горло.
Ни во что из этого я не верю. Мой муж может быть коварен, но он милосерден. Он понимает, что дóлжно сделать, и всегда ищет наилучший, самый действенный способ. Он без сомнения пытался отыскать другое решение, вместо того чтобы приносить в жертву дочь полководца. Я думаю об этом по ночам, когда лежу без сна. Не может быть, убеждаю я себя, чтобы муж, которого я люблю, предал мою двоюродную сестру и убил ее дочь. Ты должна понять, у меня нет другого выхода. Я не смогу жить, зная, что вышла замуж за человека, который может сотворить такое. Что это будет за жизнь? Я почти что слышу, как ты говоришь: «Честная жизнь». Но, как говорила моя мать, мы всегда будем страдать, живя в честности, а во лжи мы можем процветать.
Еще эти женщины рассказывают много всякого о тебе, и одним богам известно, где они это услышали. Они говорят, что ты правишь Микенами, что ты получаешь всё больше влияния во дворце, что ты «хитра, как муж». Последнее мне особенно нравится – можно подумать, что женщина неспособна хитрить. Я знаю много женщин, которые хитрят лучше мужчин. Я и себя к ним причисляю. К тому же, ты была рождена, чтобы править.
Одиссей однажды сказал мне, что лучшее, что может случиться с мужем – или с женщиной, раз на то пошло, – если о нем будут говорить. В противном случае ты всё равно что мертв. Он в этом убежден. Я не уверена, что могу согласиться с этим, но ты, я думаю, согласишься. Ты никогда не любила быть в тени.
Я хотела приехать повидать тебя, но если я оставлю этот дом, многочисленные сыны Итаки придут и заберут у меня трон. Они уже пытались. И они жаждут не только трона, они хотят еще и жену. Я отослала их настолько миролюбиво, насколько могла, но скоро они вернутся. Я придумаю, как от них отделаться. Я их перехитрю.
Я знаю тебя. Ты наверняка в ярости и жаждешь отомстить всем, кто повинен в смерти Ифигении. Но не направляй свой гнев на Одиссея. Он любит и уважает тебя, и я уверена, он сделал всё, что было в его силах, чтобы не допустить этой трагедии. Оставь гнев для своего мужа и кровожадного провидца. И попытайся забыть. У тебя есть еще дети, позаботься о них.
Моя милая сестра,
Когда я узнала о том, что они сотворили, я была готова взять двадцать моих лучших мечей, сесть на корабль и отправиться в Трою, чтобы их уничтожить: этого бессердечного человека, за которого тебя выдал отец, мерзкого провидца и предателя Одиссея. Я представляла, как изрублю их всех на куски.
Но что-то меня остановило. Ты – женщина мести, ты знаешь, как играть в эту жестокую игру, и если кому-то под силу свершить правосудие, то именно тебе. И я уверена, ты его свершишь.
Ты всё для меня делала, я этого не забуду. Ты прятала меня, когда жрица требовала меня высечь, ты учила меня, как победить в состязаниях, когда я была слабее, ты призывала любить того, кого мне хотелось любить. Это куда больше того, что можно ждать от сестры. А потом тебя заставили страдать, а меня не было рядом, я не смогла тебя защитить. И теперь мне придется жить с этим до конца дней. Есть ли на свете чувство более тяжкое, чем сожаление? Невидимое, оно охватывает тебя, точно лихорадка, и ты ничего не можешь с ним поделать.
