Костанца Казати – Клитемнестра (страница 59)

Дочь откладывает лиру в сторону и обращает на мать сдержанный взгляд.

– Какие?

– Ты отправишься в Авлиду. – Клитемнестра делает паузу. – И выйдешь замуж за царевича Ахилла.

Ифигения открывает рот.

– За Ахилла Пелида?

– Да, за лучшего из ахейцев. По крайней мере, так о нем говорят.

– А разве он не собирается на войну? – спрашивает Электра, ее рука застыла в воздухе на полпути к очередной амфоре.

– Ваш отец считает, что это станет отличным политическим союзом. Микенское царство самое могущественное во всей Элладе, а Ахилл – сильнейший воин его армии. Но, – Клитемнестра поворачивается к дочери, – ты не обязана выходить за него, если не хочешь.

Ифигения молча устремляет взгляд в окно, словно никто не ждет от нее ответа, а три женщины не смотрят на нее во все глаза.

– Если я выйду за него замуж, мне придется уехать и жить во Фтии, – наконец говорит она.

– Только когда закончится война. Пока ты сможешь остаться здесь, с нами, – отвечает Клитемнестра. – А когда Ахилл вернется с войны героем, ты уедешь вместе с ним.

Ифигения ничего не отвечает. Она продолжает сидеть, обдумывая что-то.

– Фтия – царство маленькое, но красивое, – добавляет Клитемнестра, – окруженное морем и горами.

Ифигения улыбается.

– Мне нравится море, – говорит она, а затем поднимается и очень серьезно объявляет: – Я выйду за него.

Довольная Эйлин складывает руки на груди. Клитемнестра вынуждает себя улыбнуться. Дочь говорила так невозмутимо и уверенно, что Клитемнестра поняла: она сделала свой выбор. Я выйду за него. Однажды Клитемнестра сказала то же самое своей матери. Она была так уверена в своем будущем.

– Хорошо, – отвечает она. – Мы отправляемся завтра. А пока найди свою самую красивую тунику, Эйлин тебе поможет.

Ифигения хватает Эйлин за руку, и они мигом уносятся из комнаты, окрыленные от восторга, их длинные волосы пляшут, подобно золотым и бронзовым волнам.

– Я думала, Ахиллу не нравятся девушки, – говорит Электра, когда ее сестра скрывается из виду.

– Кто тебе такое сказал? – спрашивает Клитемнестра.

Электра пожимает плечами.

– Ему понравится твоя сестра. У нее добрейшее сердце, и он это увидит, – произнося эти слова, Клитемнестра и сама слышит, что они звучат, как угроза. – Ты останешься здесь, – добавляет она. – Мои люди будут подсказывать тебе, как поступать, так что слушай их.

– Разве они не должны давать советы Оресту?

– Ты старше. И тебе я больше доверяю.

На губах Электры появляется кроткая улыбка.

– А Леон? – спрашивает она.

– Леон поедет вместе с нами.

Они отправляются на рассвете. После того, как они забираются в колесницу, им в ноги складывают узлы и сумы с поклажей. Из одного узла выбивается полоска вышитой ткани, Ифигения разглаживает ее кончиками пальцев. Леон берется за вожжи, лошади всхрапывают и устремляются в путь. Вскоре Львиные ворота и высокие каменные стены Микен остаются далеко позади, окутанные лучами восходящего солнца.

Они едут по холмам, расцвеченным первыми красками весны: земля пестрит зеленью с желтыми крапинками, заря окрасила небо в цвет спелых персиков. Колесницу потряхивает на каменистой тропе, Леон напевает песни, чтобы скоротать время. Его красивый голос приятно ласкает слух. На ветках деревьев чирикают птицы, утро постепенно уступает место дню. Они останавливаются только чтобы освежиться у небольшой речки и съесть пироги, которые Эйлин собрала им в дорогу. Леон всеми силами старается избегать взгляда Ифигении. Когда Клитемнестра сказала, что он поедет с ними, он заметно опечалился.

– Почему я? – спросил он.

– Потому что ты поклялся защищать нас.

– Вы всегда твердите, что вам не нужна защита.

Клитемнестра чуть не расхохоталась.

– А теперь нужна.

В конце концов его желание быть рядом с Ифигенией взяло верх над болью от ее потери. Да и как он мог не подчиниться приказу царицы? Но теперь он говорит только по необходимости, а когда Ифигения задает ему вопросы, отвечает не глядя на нее, словно страшится заплакать от ее света. Но Ифигения ничего этого не замечает: она слишком взволнована, чтобы думать о чем-то помимо грядущего замужества. Покачиваясь в такт колеснице, она оживленно щебечет.

– Эйлин сказала, что Ахилл самый быстрый из смертных. Ты знала об этом?

– С каких это пор Эйлин слушает женские сплетни? – спрашивает Клитемнестра.

– Еще она сказала, что его мать – богиня, – продолжает Ифигения, – и что воины обожают его. Их называют мирмидоняне, и все они выросли вместе с ним во Фтии.

Клитемнестра глядит на окружающий пейзаж: каменистые холмы и поля с пасущимися на них овцами.

– Ты знала, что когда мы были детьми, все в Спарте верили, что отец Елены – бог?

Ифигения трясет головой.

– Люди так говорят, когда никто не знает, кто настоящий родитель. «Она возлегла с Зевсом», «Он любил морскую богиню». Но Ахилл такой же бог, как и мы с тобой.

Наконец на горизонте показывается искрящееся в солнечных лучах море, а за ним и побережье Эвбеи.

Как только они сходят с колесницы у самой границы лагеря, в самом воздухе что-то меняется. Жар льнет к их телам, туники прилипают к спинам. Клитемнестра понимает, что дело в ветре. Его нет. Леон утирает пот со лба и посылает ей недоуменный взгляд, но Ифигения ничего не замечает. Она подскакивает, разинув рот.

– Мама, смотри!

Береговую линию заполонили корабли всех форм и цветов, а на суше до самого горизонта раскинулось море шатров, между которых снуют тысячи мужей. Виднеются судна из Крита, Итаки, Аргоса, а по центру лагеря стоят микенские корабли, радуя взгляд багрянцем и золотом. Морская гладь, виднеющаяся за скоплением кораблей, плоская, как серебряный клинок.

Ифигения расплетает волосы, позволив им свободно струиться по спине, и взбирается обратно на колесницу. «Поехали», – говорит она. Леон неохотно берется за поводья, Клитемнестра встает рядом с дочерью, и они въезжают в лагерь, окутанные ослепительными лучами палящего солнца.

Внутри царит хаос. Воины переставляют колышки и перетягивают пологи, перекладывают знамена и оружие. Служанки, которых наверняка забрали из попутных деревень, развешивают выстиранные туники и накладывают в миски еду. Неподалеку соорудили отхожее место, смердящее, как сама смерть, и уже облюбованное мухами. Между шатров с лаем снуют и что-то вынюхивают тощие псы.

Завидев колесницу, воины расступаются, освобождая им путь к царскому шатру. Он расположен между развевающимся знаменем Агамемнона и открытым пространством, похожим на площадь, с черным каменным алтарем. Солнце беспощадно сверкает на камне, и Клитемнестра представляет, как дотрагивается до него и обжигает руку.

Они сходят с колесницы. У шатра выстроилась шеренга стражников, им жарко в тяжелых доспехах, на коже проступает пот. Они отвешивают поклон и приглашают их войти в шатер. Клитемнестра медлит в нерешительности, но Ифигения не раздумывая устремляется внутрь, и им с Леоном ничего не остается, кроме как последовать за ней.

В просторном шатре всё сверкает. Куда бы ни упал взгляд Клитемнестры, всюду поблескивает золото: треножники, топоры, кубки и булавки. Золотом покрыты даже опоры, на которых держится полог над троном Агамемнона. Он, кажется, обрадован ее появлением, в выражении его лица сквозит даже некоторое облегчение. С чего бы? Ты ведь был уверен, что я приеду.

Вокруг него в креслах восседают другие цари, но их не так много. Наверняка самый тесный круг, лишь самые доверенные лица. По правую руку от брата сидит Менелай, а по левую руку от своего царя – Диомед. Рядом с ним – Идоменей с подведенными глазами и блестящей шевелюрой и Одиссей: улыбаясь, точно хитрый кот, с кубком в руке, он восседает в своем кресле точно на троне, навалившись на подлокотник. Она узнает и других мужей: старого Нестора, гиганта Аякса и лучника Филоктета. Там же, притаившись в тени, стоит Калхас, а на столе рядом с ним – какая-то мертвая птица. Ахилла нигде не видно.

Агамемнон поднимается и широко разводит руки, нацепив радостную улыбку, которая совсем ему не подходит. Ифигения бросается к нему в объятия.

– Добро пожаловать, – говорит он. – Я рад, что вы добрались до Авлиды.

– А я рада помочь, отец, – отвечает Ифигения. Она говорит медленно и спокойно, словно отрепетировала свою речь в дороге. – Уверена, что праздник по случаю свадьбы подбодрит всю твою армию.

Агамемнон выпускает дочь из объятий. Диомед и Менелай обмениваются взглядами, но Клитемнестре неведомо, что они значат.

– Мои люди проводят вас в ваши покои, – добавляет Агамемнон. – Чтобы вы могли подготовиться к завтрашнему дню.

– А где царевич Ахилл? – спрашивает Клитемнестра.

В ответ повисает болезненная тишина. По какой-то причине никто из мужей не желает с ней говорить. Затем Одиссей расплывается в улыбке:

– Наш царевич отдыхает. Во Фтии это обычное дело – не видеть невесту до самого дня свадьбы.

Ифигения чуть не подпрыгивает от радости. Клитемнестра переводит взгляд на Одиссея, но его глаза больше ничего не говорят. Она кивает и выходит из шатра следом за проводником.

Вечером Агамемнон сам приходит к ним. Увидев отца, Ифигения, корпевшая над своим свадебным платьем, бережно откладывает наряд в сторону, но Агамемнон так и остается стоять у входа, осматривая их шатер, словно никогда в жизни такого не видел.

– Я пришел сказать тебе, чтобы ты хорошенько отдохнула. Завтра придется подняться очень рано. – Он избегает смотреть на Клитемнестру и вяло улыбается дочери. – Хорошо, что ты согласилась это сделать, согласилась нам помочь.